Юноша бросился бежать дугой, в обход храма, когда Артемий помчался за ним следом. Малец уже было окзался позади строения, но никто так и не повстречался ему на пути. В переполохе, он воззрился на большое разноцветное окно, высоко над своей головой, и не придумал ничего лучше, кроме как кинуть в окно камешек, во всеуслышанье выкрикнув имя Амелии.
Храм с раннего утра утопал в легкой серой дымке ладана. Зажженые в предрассветной темноте свечи уже почти растаяли, покуда шепот молитв подходил к своему завершению. Просторные своды прохладного камня были напоены покоем и умиротворением. Нежный шепот монахов и монахинь касался выси, и высь эхом щекотала огоньки свеч. Понадобилось лишь мгновение, чтобы на лицах молящихся застыло немое изумление: Кто-то бросил камень в храмовое окно! А после услышался звонкий голосок - “Амелия!”...Этот крик заставил встрепенуться одну из молящихся монахинь позади скамеек, а именно, саму Амелию. Все тот час обернулись к ней, ожидая объяснений, которых она, конечно же, не могла дать. В конце-концов отец Антолий не выдержал и, словно сдуваясь от негодования, высказал:
-Что за безобразие?! Нужно поймать и наказать хулигана! Где это видано, чтобы били храмовые окна! Дунстан, беги, посмотри кто это сделал!
Наспех дочитав слова молитвы и перекрестившись, все высыпались из храма, и спешно обошли строение. Какого же было удивление, когда они наткнулись на отца Артемия, что вот-вот бы шнырнул за угол. Все сгоряча подумали на молодого монаха, однако, тот поспешно поведал о неком мальчишке-пакостнике, что накануне уже бывал в храме, а теперь воротился, дабы набедокурить.
-Тогда куда же он делся? - спрашивали все.
-Он исчез как роса поутру! А как же мне хотелось надрать ему уши! - отвечал Артемий.
Монахи и монахини с болезненным выражением на лицах осматривали цветное окно, словно каменный храм был живым существом, которому немилосердно подбили глаз. Амелия находилась позади всех, она стала оглядываться, чтобы найти виновника порченного окна: Из-за угла на нее глядела пара льдистых глазок мальчишки-чужеземца. Окинув беглым взглядом занятую негодованием толпцу, Амелия ухватила мальчика за руку, и увела к дверям Храма. Глупая и радостная улыбка светилась на лице мальца, покуда Амелия не ухватила того за ухо.
-Маленький проказник! Неужто тебе не известно, что большое худо бросать камни в окна храма? Вот сейчас возьму и оторву твое ушко за проказу!
И какому ребенку было бы не обидно за свое ухо? Только вот этому все было нипочём: он наоборот заулыбался еще смелее, и доверчиво поднял на Амелию пару светлых глаз.
-Дурачок! - бросила монахиня, отворяя дверь в храм.
Мальчик перешагнул за порог, ведомый Амелией. Изумившись тому, что предстало перед его взором, он так и замер бездвижно.
-Кто это? – вопросил он, глядя на высокое внушительное распятье.
-Распятье Христа, конечно же. Ты что же никогда его не видел?
Мальчик вопросительно воззрился на Амелию, надеясь, что та объяснит, за что некого Христа приставили к своеобразному столбу позора. Но та молчала, тогда, он спросил, чего же плохого сделал этот человек?
-...Я стоял у столба за краденое яблоко. -поведал он. -А он за что?
Взгляд женщины потупился: Ее поразило, что это маленькое худое тельце ребенка кто-то посмел оставить на всеобщее попрание! Монахине не доводилось узреть многообразие нечестивости души человеческой, что бороздило Холлистонкие улочки вдоль и поперек, но все же многое оттуда касалось и ее скрытых за платком ушей.