Медновласый в один миг перескочил через ограду, и выкрутил у обеих из рук букеты, и, точно какикми вениками, шлепнул каждую из ябид. Это было настолько грубо и нежданно, что обе одновременно залились слезами. Толстушка попыталась ударить мальчишку взамен, но тот удрал из-под девичьего кулака, ловко, как уж. В груди мальчика восторжествовала детская справедливость, а на лице показалась веселая улыбочка. Выбросив по пути испорченные цветы, мальчик принялся набирать новый букет. Он подарит его Амелии - так он решил.
Проделав ужезнакомый путь до храмовой калитки, мальчик расторопно вбежал к дверям храма. Однако из дверей в тот же миг вышла незнакомая ему монахиня. Престарелая женщина вклинила в мальчонку суровый взгляд. Ее морщинистые губы растянулись в недоброй улыбке. Она неспешно прикрыла за собою двери, и произнесла хриплым голосом:
-Ты опять пришел к нашей Амелии? А ее здесь уже нет. Уехала наша милосердная. Увезли. Больше здесь не околачивайся, не найдешь ее.
-Она..Амелия..Ушла? – Побелел на лицо мальчонок.
Женщина холодно хмыкнула. Потрогала росу на свежем букете, и снизошла поведать:
-Амелия... Милосердная наша теперь станет жить-поживать подле благословенной принцессы Элалии Лампелуч. В замке, понимаешь? -она развернула голову мальчика за подбородок в сторону холма, указав крючковатым пальцем вдаль.- Ты пойди, погляди на дорогу, быть может, еще застанешь повозку. Недавно отъехали.
Букет встретился с землей под ногами мальчика. Не изменившись в лице, он побежал к калитке, а уже там и к дороге... Брызги из луж долетали до его лба, покуда мальчик бежал все дальше и дальше. Дождь превратился в ливень, потому что небо треснуло с громким гулом. За ним погналась собака, но ее грозный лай нисколько не испугал мальчишку. И вот, наконец, он увидел повозку. Та катилась все выше и выше по склону, взбираясь на холм устланный камнем для удобства.
-Амелия! - крикнул мальчик, сбиваемый свирепым лаем. - Эй! Амелия!
Крытая шатром повозка колыхалась, скрывая бледное лицо монахини. Она не решалась выглянуть. До ее ушей доносилось звонкое шлепанье по лужам и грязи, болезненное соприкосновение детских пяток с грубым камнем площади. Наконец, она решилась выкрикнуть:
-Не беги за мной! Не беги, дурачок!
Злая собака жадно вцепилась в сапогмальчика, повалив на грязь. Псина начала наворачивать круги, облаивая поваленного с ног ребенка. Амелия не вынесла неизвестности, и высунулась из шатра. Сердце ее унялось. Собака лишь наводила кураж, облаивая мальчика со всех сторон, но не старалась укусить. Окрестив крестным знаменем мальчика трижды, Амелия со всей мочи крикнула:
-Прости меня! Господь всегда рядом! Господь с тобой, я клянусь! Он будет рядом! На все воля божья, мальчик!
Ребенок смотрел вслед удаляющийся повозки, не веря своему несчастью. Сжав рукава одежд, он укнулся в них грязи, и горько заплакал. Уши его слышали вой, да только он не желал разобрать - он ли это выл, или докучливый пес? Рядом проезжали всадники, бегали псы, пробегали намокшие люди... Да только в груди у мальчика все застыло. Он размежал уста, да только оттуда не вырвалось ни единого звука. Словно горе впилось в его органы, не желая обращаться плачем. Наконец, две руки подхватили его и уволокли в сторону, дабы не мешался на дороге. Взгляд мальчика на мгновение скользнул перед собой, и тут-то его обдало холодом: Высоко над городом, угнездившись средь волн холмов, громоздился замок. Этот серый монстр разинул чёрную пасть, сжирая все, что в него въезжало.
“Замок сожрет и Амелию” - подумал юнец - “Да! Да! Это он во всем виноват! Вредный замок-губитель!”
Мальчик обессиленно поднялся на ноги, не сводя взгляда с замка. Как же в этот миг он его ненавидел, ненавидел столько же, сколько ранее боялся. Не в силах сдерживать гнев, Кларк разразился ругательствами на языке Сильгерта. Он кричал громко и слезно, чем позабавил мимопроходящих... В это же мгновение холлистонская округа словно обзавелась даром речи, и яро подытожила неуемные сплетни, что колыхали ее воздух денно и ночно. Вот оно: истинное отношение простого люда к роду Лампелуч.… Только что ясно и звонко прозвенело из уст маленького мальчика.
Кажется, он видел воочию, как его сердце сгорает, обращаясь пеплом, где-то на деревянной табуретке в келье Амелии, в том же самом уголочке, где некогда сидел он сам, внимая свету, что лился от доброй сердцем монахини... Все прошло, исчезло...Амелия покинула его... Только боль осталась.
“Я не поделился пирогом” - размышлял он - “Я соврал Амелии. Я буду горестно жить в аду.” – с горечью признал мальчик.