Глава 5 - Сон и явь
Приближение осени чувствовалось в каждом дне, в каждом раннем утре. Зябкий воздух пронизывал до костей. Небеса с каждым днем все больше и больше раздувались, готовые в любое время залить город моросью, изредка позволяя горящему солнцу показаться к полудню. Даль постепенно увядала в угнетенно-желтых тонах, погружаясь в предзимнюю дремоту. Природа медленно теряла бдительность, и в ее царстве наступал предсмертный хаос.
Стояла сырая, как скользкий мох, погода. Над темными холмами тихо плыло серое, как дым, облако. Плыло оно низко-низко, обволакивая каждое дерево на своем пути, а когда облако уставало, то прозрачным грузом заваливалось в горные лощины, дабы замереть там и вздремнуть. Эта погода, и это извечно плывущее по осеннему горизонту облако было близко мальчишке-чужеземцу, как ничто иное. О, те самые деньки... Дни покоя и света. Дни жизни в лесу, в кругу лесной семьи, семьи иноземцев. Жестоких, но теплых людей. Страшных, но родных сердцу и памяти.
Поэтому-то в груди мальчика застыл холодный воздух, когда сквозь крошечное окошко до него донесся голос отца-иноземца. Отец звал его по имени, звал громко и ясно: “Элейфр! Эй, Элейфр! Волчонок!”
Мальчик показался, выглядывая из-под толщи нагретых телом шкур. Голос все еще влетал в окно, раздаваясь во мраке помещения. Мальчик прислушался, и юрко скатился со спального местечка, ощущая, как чья-то рука сонно скользнула по его плечику, высвобождая из объятий. Бледные пятки зашагали по ледяному полу к “дуплу” откуда непрестанно лился голос отца-иноземца. Голос был все таким же громким и могучим, что сознание названного сына будто стряхнуло с себя всю ту налетевшую за годы разлуки пыль. Словно голос этот не был скошен смертью, как сухой стог колосьев.
“Ну, где же ты, Элейфр? Твой отец зовет тебя, выходи ко мне!” - звал голос.
-Я здесь, отец! Я иду к тебе! - Кричал мальчик, глотая холодные сгустки воздуха. Ему казалось, что его ноги стали детскими ножками, утеряв былую силу, былую юркость и ловкость, что навечно вбила в них строгая уличная жизнь. Давно отбитые колени и локти нынче могли бы ощутить даже щекотку лебяжьим перышком, а извечные багровые раны как по волшебству обросли розоватой кожей. Мальчик закидывал ножки на деревянный сундук, дабы поскорее выглянуть в окно. Он походил на рыжего бельчонка, что норовил покинуть теплое дупло.
Внизу, под окном, на темных водах покачивалось массивное судно с головой дракона - драккар. Судно скрипело и трещало, как древний дуб по осени, и медленно кивало изголовьем. А у изголовья на земле стоял отец-иноземец, обратив голову высоко-высоко, дабы разглядеть сына в крошечной глазнице башни.
“Нам пора домой, Элейфр! Ты готов отправиться на родные земли?”
-Отец, подожди меня!
“Ты готов забраться в этот драккар, и поплыть на нем через всю большую воду? Если да, так иди же ко мне, храбрый волк!”
- Иду, я уже иду, отец! Подожди меня!
Мальчик смахнул вниз с сундука, вновь столкнувшись с хладным камнем пола. Все вокруг него сочилось хранимым годами и зимами холодом. Казалось, что с голоду каменные стены съедают летящие мимо снега и колючие звезды, оттого в них извечно переваривается зимний снег, и оттого они извечно холодны, как лед. Мальчишка бился ладонями о стены. Его босые ноги то спускались по ступеням, то утопали в чем-то мягком, как медвежьий загривок, то снова шлепали по хладным полам. Мальчик звал отца-иноземца, но каждое его словечко разбивалось о глухие стены, и искорками падало на дно темного пола. Выхода не было, был лишь нескончаемый лабиринт из камня, холодного, как лед, камня... Мальчишка бил ладошками стены, бил до покалывания рук, покуда не раздался знакомый сердцу голосок с кровати.. Голос сказал:
“Ну что с тобой? Нечего ныть! Ты в безопасности. Гляди, мы в замке, высоко высоко над всеми чудищами! Им до нас не добраться, так что спи себе спокойно”
-Где ты...? Где ты? - Завертелся мальчик, размахивая ладонями в лунном свете.
“Здесь! Возьмись за мою руку...”
Мальчик шагнул навстречу голосу, и две детских руки встретились. Морозная ладошка мальчика была встречена теплой, согревающей.
“Вот настанет утро, и я над тобой посмеюсь. Посмеюсь над тем, как ты плакал, и бродил в лунном свете! А сейчас, закрой глаза, и спи” - Мягкая ладошка легла на глаза мальчика, погружая в сверкающую снегопадом тьму.
-Не хочу спать! Я не хочу! - Крикнул мальчик, прижимая ладонь к глазам обеими руками. Но в мгновение ока теплая ладошка обратилась комком снега, колко впиваясь в лицо. Все вокруг обратилось белым, засвистело пургой, и посыпалось снегом. Каменные стены, полы, тепло, знакомая сердцу и памяти ладошка - снег.