Очнулся мальчик под деревом у речки. Серые гуси, шумно гогоча, гуськом спускались с бережка в воду. Ссадины на лице и руках все еще давали о себе знать, досаждая мурашечной болью. Сонный взгляд мальчика упал на желтый, как желток, солнечный свет. Свет покровом лежал на травинках, проникая в каждую росинку. Теперь сон казался мальцу чем-то далеким, чем-то очень мрачным и холодным, как ночная прохлада, что замерла под тенью дерева. Легкое дуновение ветра поиграло с волосами ребенка, напустив на округу принесенный издали запах. Запах увядающих листьев, дождей, и осенней хмурости. Мать-природа уже сметала чувственные листья, цветы и травы, дабы тем не пришлось вступать жестокое соперничество с колючей зимой.
-О, гляди-ка, Вереск! Наш безымянный очнулся! - Раздался голос неподалеку. Братья Вереск и Тит приближались к мальчишке под деревом. –Мы уж думали, что тот сторож доведет тебя до смерти! Умом ты, кажется, не шибко плещешь, коль снова воруешь..! Зачем тебе краденое, ежели есть храмовое подаяние? Когда тебя сторож утащил, я уж подумал: Да поделом ему! А вот Вереск пожалел тебя. Скажи теперь ему спасибо за то, что он разревелся. Если бы не Вереск, так и провалялся бы ты до самого утра в крапиве. Сам-то как думаешь, заслужил нашей доброты, безымянный?
Мальчик смотрел на двух братьев. Названных братьев, ибо не было меж ними ни единого сходства, что дарует общая кровь в жилах.
-Я не безымянный. – ответовал, он, теперь тоже припоминая в какую заварушку вчера угодил, и отчего так болела кожа.
-У тебя чего это слезы? Плачешь?! Вот так да, плачет! Это еще что, если бы не мы, то волдырей у тебя было бы куда больше, хах, да еще славно отделался! А помнишь, как ты дразнил нас пирогом? Теперь-то жалеешь о своем поступке? – Тит искренне пытался вывести рыжепатлого на извинения, но тот все гладел на него исподлобя и упрямо молчал. -...Хм, хочешь ты того или нет, теперь ты наш должник, в особенности мой! Гляди, сорная трава все руки искусала, покуда волочил тебя!
Если бы только Тит мог знать, что слезы остались у Кларка ото сна. Воспоминания, что покинули его несколько лет назад, вдруг выбрались из под земли и показали свои лица. Волдыри, что усыпали тело в этот миг волновали мальчика не так сильно, тем не менее, он посмотрел на свои руки, поморщившись в злобе, ведь раны всегда заживают так медленно...
-Я ненавижу стража. -высказал он, и поглядел на Тита. – А ты, чего хочешь?
-Поможешь нам с малышом Вереском. Когда нагрянут холода, мы с ним будем жить при семье Силмена, у него дом близ самой реки. Уж они-то работой нагружают по самое нельзя, но все то до весны. А ты будешь нам с Вереском помогать, ну что, согласен?
-Дрова раскалывать? -уточнил Кларк, и по лицу его уже было понятно, что затее Тита он не рад.
-Да все, что не понадобится Силменам: Дрова, снега топить, скот поить. Ежели мы с Вереском славно поможем хозяевам, так они в холода нас не оставят! Дом их велик, таких, как мы с Вереском помощников, уж потерпят! Знаешь сколько они на зиму заготавливают, клянусь головой, ты столько снеди и не видовал! Мы, так уж и быть, чем-нибудь и с тобой поделимся.
Колоть дрова и поить скот для жителей Холлистона, для них? – спрашивал себя Кларк. – Что бы эти-то припевалы стража славно грели свои туши? В то время когда каждый из них проходил мимо, когда он-то был прикован к столбу позора, а они кидали в него все, что не попадется под руку?
-Да ни за что на свете! Пусть лучше сдохнут! – вымолвил рыжепатлый.
-Чего-чего? – опешал Тит. -Ты это сейчас на чужеземном смолвил? Договорились, спрашиваю?
-Катись в ад. -буркнул Кларк, и уткнул взор в землю. Он почувствал бы большое облегчение, если эти двое сгинули с его поля зрения.
-И как с тобой разговаривать? – презрительно сморщился Тит. -Только ругань и ведаешь. Да тебе место в лесу, среди волков и медведей. Уж с ними общий язык найдешь! Пойдем от него, Вереск.
Тит только было развернулся, а Кларк уже ухватил его за ворот, подставив подножку. Тит повалился наземь, угодив логтями в грязь. Он увидел перед собой разъяренное неведомо чем лицо рыжепатлого, тот замахнулся, чтобы дать смеглому оплеуху, но малыш Вереск, взвизгнув, повис на шее Кларка, не позволяя ударить названного брата. Кларк оттолкнул его от себя, и Вереск, не устояв на ногах, неловко сел на чернозем. При виде его испуганных голубых глазок, Кларк потупился, отшагнув назад. Что сказала бы Амелия, увидь как он обижает их? Этого столь полюбившегося ей малыша? Тут-то Тит, не став зевать попусту, подскочил на ноги, залепил Кларку оплеуху, и, подхватив Вереска за ручонку, понесся сломя голову в город, где людей побольше. Рыжепатлый так и замер от неожиданности, не успев и взгляда перевести. Занесенной для пощечины рукой, он теперь гладил свою покрасневшую щеку.
Мальчик понуро вернулся под дерево. Сон, котрый дарит голове ясность, в это раз приносил разуму мальчика только лишь смуту. Ярко-рыжие лучи солнца медлено проползли под сень дерева, пригревая ссадины на лице его. Прикрыв ресницами строгий холодок глаз, Кларк перебирал свои воспоминания. Он вспоминал все, что у него некогда было и всех, кто был... Сквозь медные ресницы видел мальчик, как нечто на ногах его сияет златом и разноцветием сверкает, как свежий снег под пышущим факелом. Сон ли то был? Или явь? Но видел мальчик на ногах своих тяжелый покров одежд богатых, каких, казалось, и не видывал раньше. Лежала на ногах его мантия подбитая мехом, расшитая златом, да камнями всех оттенков солнца – от алой зори до пламенного заката. Несколько мгновений глазел мальчик на диковинный морок, да все пытался угадать: Спит он, аль не спит? Ходили люди вдалеке, гоготали гуси под боком – неужто явь? И солнце ли нагрело бок, или сидит рядом кто? Сидит под одной с ним мантией? Прикрыл вновь веки Кларк, да опустил головенку на родное плечико, не гадая ныне сон то, или явь… Дерево то под ухом его, аль брат из крови и плоти... Закрыл он глаза, прислушиваясь к степенному дыханию под боком, степенному, как ветер по весне, что крадется под лапы хвойных елок. Прошлое не имеет власти быть с нами всегда, оттого, стоило Кларку ощутить на щеке своей тепло, как угодило плечо его в землю, а щека в нагретую солнцем траву. Развеялся морок, не оставив ни одного сверкающего камушка с призрачного покрова. Не раскрывая глаз, уснул Кларк, покуда не улетучилась память о призраке былого. Не окликнешь воспоминания по имени, не взовешь к их состраданию, не упросишь воротиться в жизнь.…Остается лишь дрейфовать на грани сна и шумливой жизни, покуда не развеется морок, покуда не раскроются веки.