Отец Джеймс, побелев на лицо, обвёл людей взглядом:
- Кто-нибудь пострадал?
- Мужики все на месте. –Пожал плечами Бреди. –Только вот чудилось нам, что кричит некто людским гласом. В амбаре же наткнулся я на пепел. Твари небось скотину нашу стырили, да сгубили.
- А что женщины и дети? Оглядите дома, немедля! - Велел священник.
Неожиданно для всех в толпу влетела пожилая женщина. Казалось, она бы так и вбежала в тлеющее строение, не перехвати ее люди. Пара рук оттолкнула женщину обратно, и волна порицаний обрушилась на ее голову.
- Там... Там же...Там же моя Мари! Вы сожгли ее! - Кряхтела буйная, выкручиваясь, что есть мочи из хватких рук.
Отец Джеймс схватился за холодное распятье на груди:
- Неужто несчастная девочка полегла от руки твари? – скорбно произнес священник. - Как же так вышло?
Женщина, как не в своем уме, вертелась в толпе:
- Моя племянница, моя родненькая... Где же моя Мари? Она была в амбаре, дурни!
-Нам очень жаль, но Бреди наткнулся на пепел внутри. Тебе ведано, что это означает. Нам всем жаль несчастное дитя! Но мы отомстили за гибель Мари, хоть от этого и нелегче. – произнес Ульрих, напустив густые пшеничные брови на глаза.
- А что твоя Мари делала ночью в амбаре? – Вопросил Хуффи. - Неужто вы с ней подворовывали всеобщий труд? Если оно так, то и жалеть вас нечего! Получили по заслугам!
Разгневанная женщина вытянула тощий палец к носу Хуффи, провозглася во всю мочь:
- Убийца! Сгубил мою Мари, ничтожество!
- Старая дура, твою Мари убили не мы, а серые твари! –Гаркнул Ульрих. –А ежели ты заставила дитё воровать, так считай, что смерть ее на тебе!
-Ах ты сивый лжец! - проверещала та - Неужто я одна такая? Если так, то и за вами всеми придет серая смерть! Если бы не вы - то деревня голодала бы в разы меньше! Что нам оставалось, как не подбирать остатки того, что вы в считанные дни разворуете? Отец Джеймс, это чистая правда, эти люди... Эти люди воры!
- Довольно, хватит! - крикнул священник.
- Отец Джеймс… - вмешался, Бреди. - Это вранье! Не слушайте эту ведьму, мало того что она воровка, так еще и не стыдится наводить на честных людей напраслину! Побойся бога, сумасшедшая!
-Ах мне-то побояться…?!! –взбеленилась та, впившись в лицо Бреди ногтями.
Мужчина толкнул обезумевшую в грудь, и багровея от ярости, прокричал:
- И не стыдно тебе? У тебя племянница померла, а ты...!
- Во имя всего святого, умолкните! - ворвался голос отца Джеймса. - Если не уважаете друг друга, то проявите уважение к погибшей девочке!
Установилась тишина. .. Но продлилась тишина до звонкого плювка все той же женщины в сторону все того же Бреди. Волна брани поднялась с новой силой, точно грязь, прилипая к устам все большего числа жителей. Бреди отёрся рукавом, приговаривая ужасные проклятия.
-Ради бога, побойтесь святой кары за свои ругательства! - взмолился священник, оказавшись меж врагами.
-Это все туманы, отец Джеймс...Это все треклятые демоны! Из-за них мы грыземся за остатки зерна, как шелудивые псы. Уж простите нас, священник! - Высказался Хуффи, мигая покрасневшими от гари глазами.
Вскоре обуглившиеся древесина бывшего хранилища начала обламываться, с грохотом падая на горелую землю. До самого рассвета жители деревни Грэйфорда опустошали колодец, дабы затушить пламя, что с пронзительным шипением разошлось в стороны. Первые лучи солнца растянулись на дымящихся углях – на останках амбара. Окунув ладони в заиндевелый пепел, Ульрих, с горечью озвучил, что в этой смеси вряд ли найдется хоть одно уцелевшее зернышко. Несмотря на потужные распри, у людей не оставалось иного выхода, кроме как распределить поровну все то, что сохранилось в их закромах. С этими событиями, сердца жителей Грэйфорд очерствели еще больше. Каждый раз этим людям приходилось преодолевать желание оставить себе то, что было выращено и собрано посильными трудами, но каждый раз им приходилось мириться то с данью ко двору, что изрядно рядила их продовольствие, то с самой серой смертью, что обирала деревенщин, точно глумливый сосед.
Отец Джеймс взбирался на холм с небольшим туго набитым мешком - чей-то данью во имя общины. Так как время близилось к полудню, храм был наполнен солнечным светом. Небольшое круглое оконце взгромоздилось высоко над алтарем, процеживая солнечные блики через потускневшие стекла. Как раз под алтарем и были сброшены мешки с крупой и прочим продовольствием: Вот она, очередная жертва жителей Грэйфорда. Отец Джеймс побрел вдоль рядков скамеек, и неторопливо спустил ношу с плеча. Осенний воздух щекотал крепким морозцем ноздри и уязвимые конечности. Очередная потеря не нашла отклика в сердце священника. Далеко не единожды Джеймс вдыхал присутствие смерти вместе с воздухом, смерть, словно пушистая кошка, махала хвостом перед лицом священника, нагло проходилась шерсткой по морщинам на его лице, но все никак не могла выжать из этого человека ни скорби, ни сострадания, ни злобы... Одна лишь пустота на сердце Джеймса могла заявиться, дабы уважить тень с косой. Священник открыл ларец, где покоилась одна единственная свечка. Бледные пальцы отлепили воск от дна ларца, и бережно поставили на шандал. Две свечки зашептались друг с другом, точно давние приятельницы. Два огонечка живого пламени озарили вымощенные из камня ступни. Отец Джеймс неспешно прошептал молитву об ушедших, глядя в каменное лицо над собой. Несуразно высеченный образ встретил болотно-зеленые глаза Джеймса безучастием. Ладони священника все еще были сомкнуты в молитве, когда в голове его установилась звонкая пустота. Собравшись с духом, он поднялся на ноги, размел ногой щебень, и вставил ключ в скважину. Подцепив плиту в полу, священник поднял монолит вверх, и вдохнул холодной сырости из подвала. В зияющую черноту с трудом проникал белый свет. Священник проверил на крепость лестницу, ведущую вниз, и недоверчиво просунул нос под пол. Убедившись, что на дне подвала не плещется влага, священник стряхнул с мешков пожухлые листья, и, спустившись вниз по лестнице, принялся затягивать один мешок за другим. Вверх до самого алтаря поднялся поток затхлой пыли, какая бывает в местах, которые давно никто не вспоминал. Священник звонко чихнул, затем спешно затворил потайную дверцу на ключ. То было единственное место, о котором не ведал ни один житель деревни, соответственно, отец Джеймс мог спать спокойно, зная наверняка, что в его силах распорядиться остатками запасов правильно, и ни одно зернышко не исчезнет от руки наглого вора. То были крайние, но обязательные меры. Дверцы в храм истошно скульнули, когда на порог явился Юно - невысокий для своих лет мальчишка с огненно-рыжей щетиной на голове. Завидев отца Джеймса, Юно было растерялся.