Утро выдалось теплым, ведь близилась весна. Элейфр проснулся в своем закуточке хижины, оттолкнув согревающие меха. Вчерашний морок, настигший в лесу, покинул его бесследно. Такие солнечные дни, как этот, зачастую оказывались милосердными, прогоняя мглу с сердца. Вывалившись из теплого гнезда, Элейфр отогнул плотный край полога и вышел навстречу звонким голосам. На нем была теплая шуба из овчины с большим капюшоном, в котором утопала рыжая голова. Однако после ласки сонного тепла шубка справлялась лихо. Тело пробрал холод, но малец не смел ежиться и стучать зубами при отце и его воинах. Те явно решили, что настало лето, и скинули верхние одежды прочь. Старшие лениво собирались на охоту, прикидываясь веселыми разговорами и хохоча. Бьерн больше не жаловался на ногу, собирался идти со всеми, скучающе подбрасывая топорик. Элейфр был рад этому, ведь со вчерашнего дня он ничего не ел, а охота всегда заканчивалась посиделками у большого костра, где каждый наедался вдоволь. Старшие выдвинулись к границе леса. Сильгерд вдруг заметил своего названного сына и, остановившись, велел ему подойти. Остальные остановились тоже, глядя в сторону мальчишки. Элейфр подумал, что отец зовет его с собой на охоту. Юркая белка не успела бы долететь до ближайшей ветви, как Элейфр уже влетел в хижину и выбежал оттуда, держа за спиной собственный лук да колчан со стрелами на ремешке. Оружие было велико для него, да только мальчишка носил его с собой не для забавы: Сильгерд обучил его пускать стрелы, пусть и получалось еще не совсем метко. Когда мальчик подбежал ко всем, отец положил руки на его плечи и склонился, глядя льдисто-серыми глазами, такими же, какие Элейфр видел на своем лице в отражении льда и воды.
— Не боишься идти в лес? — вдруг спросил Сильгерд.
Элейфр развеселился, ответив:
— Не боюсь!
— А вдруг тебе встретится... волк? — Лицо старшего глупо вытянулось, а глаза округлились, будто отец испытывал настоящий трепет перед этим зверем.
Элейфр ощутил онемение в ладошках. Он уже осознал, что от отца страха не скрыть. Наверняка чёрная колдунья рассказала ему обо всём. Юному охотнику стало стыдно перед всеми, кто на него сейчас смотрел, а главное — перед самим отцом. Тот же всё ещё смотрел на него, возвышаясь, как непобедимая скала, рассекающая северный ветер. На лицах остальных затесались улыбки, точно он не Элейфр, а потеха какая, или весенний одуванчик у подножия скалы! Взгляд Сильгерда тем временем становился всё суровее. Поджав губы, он вцепился в овчинную шубу и оторвал мальца от земли.
— Знаешь, как я, Сильгерд, поступил, когда вытащил тебя из пасти зверюги? Я вытер кровь волка со своих рук о твой лоб. Душа зверя перенеслась в тело мальчика по имени Элейфр! — прорычал он в самое лицо сына. — Тогда Один тебя принял, и ты стал таким же, как мы! А мы никого не боимся! Услышал, Элейфр? — Удерживая мальца одной только рукой, Сильгерд сжал его челюсть. — Ты схватишь волка за пасть и проткнёшь его сердце, ежели тот ещё раз покажет пасть перед тобою! — С этими словами он опустил мальчика на ноги. Элейфр замер на месте, выпятив грудь. Он смотрел снизу вверх на отца, не моргая и, кажется, не дыша.
— Мы остаёмся здесь. Сегодня Элейфр пойдёт в лес и будет охотиться один, — сказал Сильгерд своим людям.
На лицах их появились усмешки. Некоторые были недовольны тем, что Сильгерд тратит их время на воспитание своего подопечного. Ещё чего! Вызовет немилость их бога, если вздумает посадить найденыша в драккар и увезти на родину. Как мог Один принять этого мальчишку, род которого презирал их род? Разве повлечёт это за собой добро? Скорее Тор ударит по их драккару молнией и потопит вместе с чужеземным мальчишкой, прежде чем они увидят на восходе свою землю.