Сэмюэл и сам на ногах не удержался, но небо его помиловало. Единственное огорчение – ладонь в грязь нырнула. Подскочил юноша к старику, да навис над его глубоко-старым лицом.
- Мастер, вы как?
– Вот так дурень, ты же сказал, что силы тебе не занимать! - Прокряхтел жалкий Ральф, не смея прикоснуться к увечью. –Бишьте от братца моего заявились, оно и не дивно! Что от него самого я напастей огреб, теперь и от его прихвостней огреб! Ух...! - Взвыл старый Ральф, бледнея и от боли и от гнева. -Слава богу, пошевелить можно, значит, не переломалась.
Разрешите нам остаться, ведь в том, что вас лягнула лошадь, нет нашей оплошности. Все из-за того, что вы поленились повязать в стойле новые хомуты. – Сказал Сэмюэл. -Если бы привязали копыто, все бы обошлось. – Разумно подметил он.
Уиллиам робко наблюдал со стороны, не выпуская пожиток из рук.
Мастер, превозмогая боль, поднял на черноволосого юношу взор заплывших от тяжкого труда глаз:
Оставайтесь. Все равно помощников у меня нет. Всю жизнь я работал на себя сам. Видимо, боженька молвит, что пора бы мне слегка отдохнуть...Но слегка! Помоги подняться теперыча.
Тут-то рядом появился Уилл, весь осмелевший и радостный. С превеликим удовольствием помог он мастеру взметнуть на старые ноги с земли.
- Ты чего это такой большущий детина? – Вопросил сухопарый Ральф Уилла, когда тот едва не оторвал его пятки от чернозема.
- Младенцем был не меньше теперешнего! – с гордостью поведал юнец. - Природа одарила меня крепким здоровьем! Оно и славно, ведь в прежней наковальне не нашло бы мне замены!
- Сколько ты такой здоровый ешь? Смотрю рот у тебя большой, на такого не напасёшься!
Выражение Уилла притупилось. Не нашелся он что сказать.
- Нам с Уиллом нужно ровно столько, дабы добросовестно трудиться. – Произнес Сэм.
Мастер Ральф вновь загадочно поглядел в лицо Сэмюэла:
- Это хорошо, только не означало бы то, что вы две прожоры. Впрочем, к старости мой аппетит поугас, жадничать на еду не стану. Жить будете здесь же, в наковальне моей. И пусть ночной мороз не пугает ваши молодые, полные горячей крови, тела. Господь, надеюсь, мое плечо будет цело! Учтите, пусть я и стар, глаза мои остры, точно соколиные! Косяков и отлынивая не попущу! Чуть что, вышвырну взашей! Тут вам не жалкая деревушка, а город! Холлистон!
Уиллиам с готовностью поддакивал и внимал каждому слову, будто брюзжал старик не слюной, а дармовыми алмазами. Сэмюэл же произнес искреннее:
- Спасибо.
На следующее утро, проснувшись на теплой соломе, поверх которой была накинута кое-какая простынка, Сэмюэл возрадовался доброму крову над своей головой. Он верно подозревал, что вчерашним днем им с Уиллом несусветно посчастливилось, ведь не пострадай рабочее плечо старого Ральфа, этот старик не за что бы не уступил свой труд двум проходимцам на своём дворе. Действительно говорят, удача одного – то неудача другого.
Припоминая наказ мастера, Сэмюэл поспешил и облачил на себя светлую рубаху и кожаный жилет, подбитый овчинным мехом. Спустив засов с ворот, он вышел в свежее утро. Птицы звонко щебетали высоко в небе, бросая наземь мимолетные тени. Гнедая лошадь уже стояла в крытом стойле, покрытая шкурой от ночных заморозков. Хозяин кобылицы должен был вернуться за подкованной животиной в полдень. Сэмюэл покинул двор, и вышел через невысокую калитку. Тропа через бурьян выводила к центральной дороге, не слабо подкрепленную холодом. Вчерашняя липучая грязь теперь хрустела под ногами, точно черный лед. На дороге был юноша совсем один. Впереди высились прочные Холлистонские стены, окружавшие город. И разметался этот каменный обруч столь далеко, что и глаз не хватало. Особое уважение внушали остроконечные врата, что были намертво всажены в землю. За вратами углядывались две размякшие дремотой тени, очевидно, стражников. Юноша остановился, осознавая, что попасть в стены города ему удастся вряд ли. Нужно было подождать. Сэмюэл неспешно подошёл к вратам, стараясь не пробудить спящих по обе стороны каменного коридора стражников. Через крупную решетку хорошо было видно спящий город, залитый холодным ранним солнцем. Сэмюэл было представил, что где-то далеко за этими стенами, минуя порог из сплетений улиц, взобравшись на холм, угнездился большой впечатляющий замок. Замок, где живут люди с особой судьбой, с особой жизнью. И представлялись люди те Сэму чем-то белоснежно-благородным и прекрасным. Уши его не обошли истории о рыцарях, верно служащих своим королям, и о большой мудрости каждого, на чей шевелюре сидит золотая корона, а в руке златой жезл. И он, этот юноша, теперь воочию мог видеть то, о чем пелись нескончаемые песни и восхваления, заливаясь в уши простому люду. Сам того не замечая, Сэмюэл приник к жестяной решетке лбом, и, разинув рот, улетел мыслями куда-то далеко, петляя еж строками стихов и баллад о королевстве по имени Холлистон.…О кровях гордых, что льются лишь в жилах Лампелучей…