-...говорю тебе, Стеф, дочурка не от его рода. Сучка Аннора наворотила ее с сэром Дью, еще при жизни короля. Всем известно, что как понесло его по деревенским красавицам, с ней люовных дел он не имел.
-Прошмолыга Дью! – расхохотался страж по имени Стэф. -На правду похоже, как не посуди. Мерзлащавый метит на трон, и уж всем королевским обзавелся, кроме самой короны. -снова смех, что теркой ранит уши мальчика. Он и сам давно подозревал, что младшая сестрица его, Элалия, сестрица лишь наполовину. Есть вещи, которые очевидны не глазом, а ощутимы чутьем. Отец Элалии был не почивший король, им был сэр Дью – приближенный к семье Лампелуч, как верный друг и помщник по земельным делам. Леандру было неприятно это осознавать. Иногда, когда ему было особо неприятно, он отталкивал от себя маленькую славную Элалию, как блошку. Она в ответ обижалась сильно, и, скрестив ручонки, ждала, когда к ней придут с извинениями. И Леандр все-таки приходил, ведь день ото дня, от солнца до солнца, этот человечек оставался для него самым понятным и бесхитростным существом, по сравнению со всеми, кто его окружал.
-...А он? – раздался голос другого стража. И Леандр понял, что говорят о нем.
-Он? Да пес его знает! Он-то быть может и Лампелуч. Правда, в мать более пошел, нежели в отца. Но уж в те дни король плутовства Анноры бы не дозволил, тогда-то ум его еще не покинул.
-Тогда...-с сладкой тоскою протянул Стеф. -Ах, где же затесалось это «тогда». Ведьма эта Аннора, руку на отсечение даю, ведьма она. Не уберег бог Холлитон от этой черной вороны. Все худое, что пошло, берет начало от ее ноги на этом дворе. Клянусь, и Берта полегла из-за нее. О, мистрис Берта, да упокоит господь вашу душу, ежели знаемо вам что сталось с прежде славным Холлистоном!
Леандр шел, низко склонив голову. Его черные кудри закрывали светлые глаза, и остро-благородные черты лица -действительно, как же сильно походил он на свою мать! На ту, на чьей совести осталась смерть мистрис Берты. Осталась, ведь Леандр своими глазами видел, как страдала несчатная мистрис, когда отец проходил мимо ее горьких слез, в объятия черновласой Анноры.
Сапоги стали утопать в зловонной грязи – это означало, что они пришли к королевской псарне, на территории двора. Громкий лай привел мальчика в чувства, он поднял голову, видя огражденный дворик с шныряющими туда-сюда псами.
-Чего встал? Идите же, ваше величие! – сказали позади, и Леандр, бледною рукою, в пуховой широкой манжете, открыл шеколду. Пронзительный лай, направленных на него пастей, совсем выбил королевича из колеи, он попятился назад, но тут же столкнулся со стражем, что издевательски толкнул его в самую пучу, где его окружили и облаяли целой сворой.
-Нечего бояться, королевич! Ну что же вы! – надсмехнулся Стеф, проходя мимо собак. Страж повел остолбеневшего Леандра за плечо к небольшому сторению, с приоткрытыми вратами. Юноша был счастлив оказаться в укрытии. Он даже не сразу заметил красивейшую белоснежную собаку, у брюшка которой возились визгливые щенята. Собака лежала на сухой теплой соломе, настороженно глядя на вошедших. Широкоплечий, краснолицый псарник громко поприветствовал гостей, пренебрежительно потрепав волосы королевича.
-...когда еще папенька твой не лишился ума, я обещал вывести для него самый лучший помет, от лучших собак, что доводилось мне видовать и по нраву и по стану -вот, возятся теперь удальцы у мамки, раз уж я обещался, выбирай же ты теперь щенка взаместо отца своего, королевич.
При виде мельтешащих белоснежных комков, Леандр малость оживился. Он присел у большой собаки с добрми глазами, и погладил одного из щенков - на кого первой рука упала.
-..Еее, нет! Только не этого! – пробубнил псарник, усаживаясь рядом. Он грубо схватил самого маленького щенка, и завертел в руке, осматривая. -Этот слишком уж хил. Гляди, какой худой. Другие-то, слышь, какие горланистые – живчики. Вон тот карапуз славный, его бери.
Леандр посмотрел на пухлого горланистого щенка, на которого указал псарник.
-А что будет с этим? -спросил он, глядя на того, что послабше.
-Бог весть что, может и помрет. Аппетит у него дурной, небось, если и выживет, то толку с такогого пса будет мало. Но остальные-то! Остальные хороши, скажи, королевич! Вот таковых выбирать надо, это будет по-разумному! – псарник положил щенка на солому рядом со своим грязным сапогом, и стал перебирать крепышей, бубня себе под нос что-то об охоте и длинных лапах.
Мальчику почему-то стало обидно за это животное, отброшенное, как будто уже умерло. Щенок слабо поскуливал, явно недовольный, что его отняли от матери, но вскоре нелепо подолз обратно и уткнулся носом в тепло.