-Я, вот, сидр яблочный, убей, люблю! - Поделился Уилл, смахивая с глаз хмельную дымку. - Там, подле прежней наковальни, яблони всюду были, куда не плюнь! Вот и сидра много было! - Лыба застыла на румяном лице, когда внутренний взор его вновь увидел цветущие деревья, да наливные плоды, до самых верхушек.
-Да ты и мочу эту поросячью хорошо так вылакал. И это ж еще ни разу не испражнился! -искренне подивился старик.
Откуда же было старику ведать, что хмелеет Сэмюэл не от простецкого пива, а от мыслей о Кэтти. Незачем было ему пить пиво, дабы захмелеть, лишь подумает он о ней, так взор тоскует по знакомому лицу, на щеках рождается румянец, в голове сумятица. Примерно то же самое ощущал Уилл, думая о сидре яблочном. Сэм испил из кружки, и ответил на пристальный взгляд мастера признательной улыбкой.
-Яблонь, говоришь, много было? У меня в огороде тоже яблоня есть, сейчас, конечно, голая, но когда наступит весна, смотри, не захмелей от одного лишь аромата! Сколько уж лет она тут растет...да еще с тех пор, как ни дома моего рядом не было, ни наковальни! – он малость помолчал, и поднял на юношей заговорческий взор. -Помимо разбойников, захаживали в вашу деревеньку-то туманы?
Уилл и Сэм перегляянулись. Не приятно было им вспоминать былое, горечь его еще не сошла с груди их.
-Нет, туманы не захаживали. -ответил Сэмюэл, глядя в колыхание языков пламени. -А вот от разбойников отбоя не было.
Ральф глядел как в прозрачныз глазах черноволосого юноши плещется пламя, а потом вскинул руками, да так, что шмат пива вылился за спину его:
-Да уж... Собрались под одной крышей! -высказал он внезапно, чем озадачил Уилла и Сэма. Упрямое лицо старика тоже уставилось в пламя, и грубые черты на нем смягчились. Старик долго глядел в раскаленный очаг, пока, наконец, не уточнил..- Два сына без отцов, и отец без сына.
-Мастер, у вас тоже была семья? - Подивился Уилл. До этих слов не разу не подумалось Сэму и Уиллу, что у этого закалённого одиночеством старичка могла быть семья.
-У меня был сын, и жена была. - Грубо ответил Ральф, уставившись на Уилла.
- Что же с ними сталось? – тихо спросил Сэмюэл, и старик переметнул взор на него. Во взоре Ральфа главенствовало то еще упрямство, но и растерянность водилась в упрямстве его, как червоточина. Поджатые под седые усы губы свела судорога. Он говорить не хотел, но душа его хотела. Под видом взятого в плен своим прошлым, Ральф пустился в рассказ:
- Был у меня уговор с лесорубом, что будет меня у ворот его же дома ждать несколько бревен, наковальню хотел я сколотить. Поехал я забрать...Ехали мы в погожий день втроем. Я коней гнал, жена с сыном позади в бричке. Веселые были, улыбались чему-то своему. - Какое-то время старик тянул редкие усы. -...Ну, а потом едем мы едем... - Снова смолк он. Втянул воздух носом, да вскинул большой рукой. - ...Вижу, значит, путник идет впереди. Нас заслышал, остановился, и машет, мол, обождите. Я поводья на себя. Спрашиваю, значит, чего нужно? А путник откинул края плаща, и говорит, мол, вишь, при себе ничего нет, не вор и не головорез какой. Просил он меня довезти его до ближайшей деревни, ибо устал своим ходом. Поглядел я на него с брички, да и думаю, чего это у него голова до бороды самой покрыта? Да и вроде голос не стариковский, а борода уже вся белая. Говорю ему - ты лицо хоть свое покажи. Он говорит нельзя, глаза чтоль у него какие-то этакие, неказистые. Сказал, мол, за меня боится, как бы уродство его мне несчастий не накликало. Тогда уж я ответил ему… Раз уж ты такой плохенький, так чего тебе в моей бричке делать? Странник умолк. А я рассмеялся. Говорю, ну чего ты, дурень несчастный! Залезай, довезу я тебя, довезу! Не страшны мне твои глаза, говорю, не страшны! На свою беду хлыстнул я лошадь шибко сильно. Лошадь погнала, и слышу, не успел еще этот сивый присесть, как на тебе - с ног в бричке повалился! Я ему кричу, жив ты путничек? Тот говорит - жив. Так и ехали мы до деревни. Потом спрашиваю я у него чего-то, а он отмалчивается. Поглядел я назад... Нет путника. Тлен есть, серый пепел. Свалился демон аккурат на мою жену и сына, и погубил. Далее чего было уж и не припомню, но погнался я за тварью этой со всех ног. Спрыгнул он давно вниз, да помчался к зарослям. Я с горя хотел было на него налететь, не думал чего ворочу. А с бошки твари укртие уж слетело, и увидел я личину его – весь белый был, точно снег оживший. Вскоре в ветках запутался поганый, весь истязался. Только только я до него добрался, так он опрометью, разрезаясь ветками, от меня! Я ему ору - раз уж ты, тварь, мою семью сгубила, так чего тебе стоит и меня..! Призывал я тварь во все горло, гнался, до самого леса. Не угнался. Упустил. Там уж поймали меня люди. Стали утешать, да разве сдались мне утехи их? Обманулся я демоном в людском обличье. Жены и сына лишился!
Уиллиам и Сэм слушали, забыв как дышать.
-Так это...правда туман был? Странник - то туманом оказался? Серой тварью-то?- Оторопел Уилл. -Как ж это по-человечьи тварь говорила?
-То, что былью тебе чудится, Уиллиам, убило мою жену, моего сына. - Удрученно произнес старик. - Знаю. Все твердят, мол, туманы на рожу ужасны, на людей ни гласом, ни станом не походят. Да только туманы - то дьявольская придумка, а значит, воротят своей личиной, как хотят, только бы, таких вот как я надувать! - Заорал он. -Все, что вливают в уши ваши – басни, мол, твари только в лесу пакостят! Бог весть знает, может Холлистон ими уже кишит, как вшами, только так сразу не понять! Бес то соседствует, аль человек!
-Нам, оставшимся, остается только тешить сердце. Боль эта нам с Уиллом не чужда. -серый мрак заполонил светлое лицо юноши. -Но те, кто отошел от нас в небо, обрели приют при святой Берте. Она исцелит души тех, кто нами был любим. Простите и за неверие Уилла, спрашивает он не с злого умысла: доселе ни я ни он тварь сами не видели. -Сэм подумал, прежде, чем завершить,-... хотелось бы сказать слава богу, да только деревню нашу все равно сгубили, не твари лесные, так разбоньичье отродье.
Сэму было жаль старика, слова того были полны горечи и вины. А за дверьми все вьючнее собирался туман, мрачня сердце.
-Ну уж в Холлистон они не сунутся! Стражники срывают капюшоны с каждой головы! Через них попробуй проскользни! -ободряюще возгласил Уилл, а после обтер свои покатые плечи, точно продрог у очага.
- Думаешь? - Усмехнулся Ральф. - Хоть бы так! Только почиваешь ты за вратами города, морда! А все, что не во вратах городских, то - считай лес! Дай боже тебе Сэмюэл, и тебе Уилл, никогда не столкнуться с серой тварью. На этом балагурить о них больше не станем. Тяните кружки, надо выпить еще.
Двое единогласно чокнулись кружками со стариком, и лица троих скрылись за донышками.