-Ты издалека? - заговорила она, только завидев нового гостя.
-Вовсе нет. - Ответил Сэмюэл, не встречая лукавого взгляда.
-Раз так, почему тут ты впервые? У нас место доброе, все едят и пьют впрок, а плату можно отдать после. Ежели не пеннием, то ремеслом.
-Тогда налей мне воды. – Сухо просил Сэм
-Да хоть вина! А имя твое как? Я…
- В горле пересохло. Можно и вина, если воды нет. - Сбил ее юноша, установив перед ее личиком полый стакан.
Девица подобрала локти со стола, и уставилась на Сэмюэла как ласковая кошка, которой дали щелчком по носу. Она стащила со стола стакан, и поплелась к бочкам, твердо решив, что грубиян получит лишь воду. Однако влюбленный румянец, еще не остывший на ее щечке, заставил свернуть к бочонку с ягодным вином.
По другую сторону стены, чуть поодаль от стола, за которым сидел юноша, разожглось настоящее веселье. Уставленный блюдами стол заключали в круг плащи хмельных людей. Они гаркали от смеха, и разливали пиво, покуда некий юноша среди них говорил сплошные небылицы. Сэм устало загляделся на причину излишнего шума: Какой-то медновласый оборванец вскочил из-за стола с перепелом в одной руке, и кружкой, из которой похлебывал, в другой.
-Сегодня день насущный преподнес нам…кости! – во всеуслышание объявил он, и шмякнул тощую тушку на стол.
Как и ожидалось, весельчаки зашлись хохотом. Серые глаза оборванца одобрительно обвели красные лица. А после он вывернул ножку того же перепела, и нескромно угостился.
-Эй-эй! С каких это пор нищие на улицах Холлистона стали такими привередами? – высказал один их стола.
Оборванец выкинул останки на пол, и, выпятив грудь, произнёс:
-А с каких пор меня начиняют костями, будто у меня своих нет?
-И что же вы предпочитаете, любезный наш нищий? – глумились мужи, точно над шутом. – Быть может, вам не хватает жиру?
-Я бы съел оленины.-мечтательно завел глаза вверх юноша.-Да хоть костлявой!
Хмельные покатились со смеху. Они едва ли могли усидеть, распираемые пьяным весельем.
-Оленины, говоришь? Лихо ты палец загнул! Ты хоть живого оленя-то видел? Иль так, из сказок жаркое просишь?
Сэм слышал об оленине в какой-то давнишней песне. Он, ведал, что оленина – то редкое явление на столах королей, простые же люди и помнить забывали, что где-то глубоко в лесах скачет грациозное животное не то лошадь, не то агнец какой, созданный всевышним, убивать рогами затаившихся серых тварей, прихвостней сатаны. Как-то разошелся слух, мол, кто королю оленя преподнесет, едва ли не в лик святых вознесут. Ведь оленя достать, это не то, что в глаза смерти взглянуть, это ей в объятия броситься. Вепри, перепелки и прочий домашний скот – пожалуйста. Но олени предпочитали обитать в глубинках, не высовываясь. А между делом, оборванец продолжал нести околесицу:
-… Или кабана! Такого, жирного! – он воодушевлено округлил руки, воображая тушу. -Если уж вы и кабана не видали, то гладите на него - не ошибетесь. -оборванец указал на самого толтого мужа в компании, и снова выпил неколько глотков.
Толтяк не оскорбился.
-Мне для стола не жалко! – с этими словами прищипнул он пышную свою бочину всем на хохму.
-Ты, уж лучше, свою бочину пожалей! Это, какое ж марево разойдется, закинь мы твои телеса в коптильню! Всякая крыса ад познает! А этот так первым чухнет! – толкнул один из мужей, человека по правую руку, человек тот шмыгнул крысиным носом, и скрыл такие же крысиные зубки в тощий кулачок.
-И то верно! Крысы худо чуют первыми! – подхватил толстяк. – С такой крысой не сгинешь, а? Только бы в носу своем меньше елозил!
Покуда вновь заходили ножки стола от смеха, медновласый дотянулся и до бараньей ноги, чтобы с удовольствием вцепиться в нее зубами.
Девица вскоре подоспела, и даже прихватила с собой кое-каких закусок. Сэмюэл мрачно заметил, что несёт она не одну кружку, а целых две. Компании юноша не хотел, а посему решил, что не будет обращать на нее внимание.
-Голоден? - протянула она тарелочку с вяленой нарезкой, да пшеничными лепешками. – Вижу же, глаза голодные. Меня Милли звать. Свое имя можешь не говорить, буду звать тебя молчун.
-Сэмюэл. - Буркнул юноша.
-Хорошо, Сэмюэл, но я все равно буду звать тебя молчуном. Ты знаешь, молчун, что та еще ябеда? Гляди, я тебе всего принесла, а ты сидишь, носом воротишь, точно Лампелуч какой!
Юноша невольно огляделся. Голосок девчонки был звонок, да только никто не поднялся из-за стола, отстаивать честь отзвучавшей фамилии.
-Слышал я, что в граде Холлистоне, чтят королевские имена. А ты взялась сравнять их с простолюдином, еще и в нечестивой пивнушке?
Девчонка залезла на скамейку, и, поддавшись вперед, сказала:
-Да о пивнушке этой нечестивой молва куда приятней, нежели о замке том, что на холме.
-Гулянки и праздные сплетни слушать всегда интереснее, нежели правдивые истории о благородных деяниях. - С укоризной произнес Сэм, и глаза его праведно блеснули. – В моих краях поются только хвалебные песни.
-А в наших краях поются честные песни! Небось, края твои далеко, раз до ушей их тяжко долетает!
-И славно, что далеко. -Ответовал Сэмюэл.
Юноша заметно приободрился, ведь все, что касалось святых кровей, задевало его за живое, как и каждого, кто вырос на балладах и песнях, из которых душа черпала прописную истину, как из чистого источника. Что подумал бы цветок, скажи ему земля, что вода, которую пьют его корни – воздух?
-...Да и не любят края мои собирать вздор. - Добавил он ко всему прочему.