- Ага, и огороды у вас зеленее, и скота больше! - дразнилась девчонка. - Только вот, руку на отсечение даю, что последней городской песни ты не слыхивал! Напеть?
И она принялась тихонько напевать:
Сидит на холме ворон,
Сидит в короне своей,
Только говорят в народе,
Каркает ворон – к беде!
-
Спускается с холма ворон,
Слетает с гнезда!
А в гнезде мертвая Берта,
Мертвые сыновья!
-
В одном глазу ворона горе,
В другом глазу растет тьма!
Свели потери безумного,
Свели еще больше с ума!
-
Летел ворон по граду,
Чинил все больше невзгод!
Разорял девичьи души,
Разгром сеял потом!
-
И нашлась ворону вороница,
И родили они воронят!
Черные кудри с голов их,
Злым роком висят!
Сэмюэл выдержал песню с достоинством. Его непоколебимый взгляд свидетельствовал о том, что слова песни нисколько не произвели на него гнетущего впечатления. А сама певунья напевала их таким сладострастным шепотом, что на какой-то миг Сэму показалось, что чернить людей в Холлистоне любят с лихвой.
-К чему было запоминать весь этот вздор? Лучше скажи, знаешь ли ты хоть одну песнь, где наш король не ворон и не злодей? – скрестил руки Сэмюэл. - Слышала ли ты песни, где воспевается его щедрость, храбрость одетых в латы рыцарей, мудрость..? -он и вправду озаботился этим.
Девица, не прерывая скрещенных взглядов, досадливо почесала ухо.
-У нас таковых не поют, да и все!
-Я тебе напою. Последнюю песню из своих краев.
И Сэмюэл негромко завел песнь:
Таится в лесу погибель,
Живого уносит с собой,
Лишь Берта стражем,
У грани леса стоит!
-
Ей тумана морок не страшен,
За чертою жизни она,
Нашу жизнь сохранит!
Серый морок ее не страшит!
-
Ее сыновья давно уж не плачут,
У колыбели твой сон сторожат.
Они, обвенчавшись забвеньем,
Навеки за земли стоят!
-
Из слез короля соткет Берта плащ,
И покроет мальчишек своих-королят!
Отцовская мудрость, отвага,
Лампелучей дух возродят!
Что-то раздражающее, точно назойливый комар-кровопийца, прицепилось к слуху медновласого оборванца. Оставив баранью ногу, он вытер пальцы о чей-то плащ, и, точно ласка, унюхавшая цыпленка в огороде, обогнул стол с едой. Ему решительно не нравилось то, о чем только что пропел незнакомец перед ним. Сэмюэл успел обвести медновласого блеклым взглядом, прежде чем тот потянул его за ворот. Дважды за день ворот Сэмюэла оказывался в кулаке недоброжелателя. Больше всего ненавидел юноша, когда кто-то зазнавался, и тем более на пустом месте!
-Здесь твоим шуточкам не рады! – осуждающе произнес Сэм. -Иди и дальше тешь ими пьяниц!