-И от твоих песенок не в восторге! Про каких-то там Берт и Лампелучей! – произнес оборванец, дыша пивом в лицо. Темные, цвета горелого меда, волосы напоминали петушиные перья, в тот самый миг, когда птица была готова заклевать до помрачения.
Сэмюэл несколько отстранился, насколько позволяли нити одежды, захваченные буяном. Однако лица не потерял, и насколько хватало его бравады, поведал:
-Лампелуч - наш король. Святая Берта - покойная королева. - И еще более смело добавил, - Сам из города, а кто в замке живет, узнать не озаботился?
Девочка Милли прижалась к грязной стене, в предчувствии недоброго. Дубовый кулак оборванца прилетел в лицо Сэмюэла. Последний узрел сноб искр, валясь со скамьи на пол. Часть лица его поначалу онемела, а после воспалилась пылающей болью. Едва волоча языком, Сэмюэл обвел ряд зубов, все ли уцелели? Вслед оборванцу раздалось порицающее уханье, сегодня в пивнушке собрались те, кому грязное веселье не приходилось по душе, не любили они запах крови в своих плошках. Оборванец с пустым лицом направлялся к дверям, когда разгневанный Сэмюэл врезался ему в спину, и перевалились они через корыто с общипанными курицами. Вновь по пивнушке раздались восклицания да острое недовольство. Сэмюэл и оборванец сцепились, точно два ворона на крыше, гаркая и размахивая кулаками, они остервенело, били друг друга, как злейшие враги. У каждого на уме было свое, да только злоба была одна, и этого хватило, чтобы самозабвенно взвинтить драку.
Хозяину питейной такое пришлось не по нраву. Стал он разнимать молодняк, при этом, не скупясь на брань. Брань стала еще черней, когда разбился в кутерьме большой кувшин кислого молока. Выдворив нарушителей покоя, хозяин яростно захлопнул дверь. Оказавшись на воздухе, ни Сэмюэл ни оборванец драки не прервали. Со стороны становилось ясно, что впутался Сэмюэл в непосильную заварушку… Люди, старались не проходить мимо них, постоянно озираясь, кто-то жалел юношу, кто-то откровенно смеялся над ним же. Оборванец доконал тем, что едва не вырвал с головы Сэма клок волос, или тем, что целью его было вывернуть сопернику руку, вывернуть палец, разбить ребра о каменную стену, в конце концов, задушить! Почти поверженный, уже было подумал, что с ним бьются насмерть! Выкрутившись из пут безумца, он, задыхаясь, выдал:
-Твоя взяла! - а после, чуть отдышавшись, изумился, - Ты что, не остановишься, пока не убьёшь?
Оборванец жадно вдыхал воздух, глаза его были красны, точно раскаленный уголь, что распаляет жар ненависти изнутри.
-Безумец. Что я тебе в конце-концов сделал?- Выдохнул Сэмюэл, презренно отвернувшись от буяна. - Бог с тобой.
Распухшая щека немилосердно саднила. Во рту все сильнее расцветал вкус крови. В ребрах застыло ощущение тесноты. Валяя запястье из стороны в сторону, Сэмюэл пытался избавиться от чувства, что та вывернута. Он обернулся лишь когда до ушей донесся издевательский голосок:
-Ах ты, сволочной сынишка, кровушка взбурлила? Ну, сейчас поугаснет твой пыл, ой как поугаснет! Хватайте его, мужики!- Трое стражников в поржавевших латах сбили оборванца с ног, и завалились сверху. Один из них, крепыш с кривым носом, стал замахиваться кулаками.
Лицо Сэма скривилось, когда кулаки стража измазались красным. Громкий рокот цепей донесся от городских врат: Остроконечные жезлы поплыли вниз, перекрывая путь. Сэмюэл подорвался с места, дабы успеть выбежать из города…
Давным-давно уже видел Сэм таковой взгляд, на лице мальчишки, что появился у них в доме откуда не возьмись. Тогда отец объяснил, что в таковых людям мало чего остается человеческого, коль уж выходцы те из леса. И ждет тех разве что погибель. Едва ли чем отличимые от зверей, никогда не вразумят те, что деревня -то не лес, а люди с повадками их миритья не станут.
Как ни погляди, когда твое лицо усердно начищают кулаками, слышна лишь череда ударов, и все же, расслышал оборванец голос, до сих событий певший о Берте и сыновьях Лампелуч.
-Послушайте меня, честные люди! – зазавучал голос тот. Стражники как один обратили лица на Сэмюэла. - Драку зачинил я, не он. Ежели за это нужно понести наказание – я понесу, но прежде буду надеяться на снисхождение!
-Ты лицо-то свое видел? Нехило ж расквасило! Еще заступаться за поганца будешь? –прохрипел привратник.
-Этот человек уже получил по заслугам. –глухо отвечал Сэм из-за распухшей щеки.
-Что же, предлагаешь за тебя взяться? –развёл кровавые руки стражник. –Вот что я тебе скажу, мальчишка.…Этот сволочной сын та еще падла живучая! Кулаки мои не раз его кровушкой красились, да разве углядит кто в этом прок? Гляди, гляди-ка на мой нос! Это он меня так яблоком приложил! За просто так! Найди-ка хоть одного, кому он костью в горле не встрял! - Яростным шепотом сторож стал цедить слова сквозь зубы...- И хоть бы кто в подворотнях гада придушил, нет же, не отловишь! Мое дело мир блюстить, а ежели кто поперек попрет – тому с рук не спущу!
Рука другого стражника вцепилась собрату в плечо.
-Подожди-ка! Мальчишка уважение имеет, похвально! С негодяя этого уж хватит! Оставим..!
Угнетенный взор стража Холлистонских врат остановился на бездвижном Сэмюэле. Он бы чином поклялся, что дурь из головы паренька вымел бы с большим удовольствием. Сварливо фыркая и посмеиваясь, вернулся страж на ноги, приосанившись.
-Ну, давайте волю бестии. Раз уж похвально. - Еще раз вклинив взор в распластавшегося оборванца, он скривил губы, и высокопарно зашагал восвояси. Второй и третий последовали за ним же, перешагнув через оборванца.
Несколько мгновений решался Сэмюэл подойти, разведать, в ясном ли уме оборванец, иль впал в бессильную дремоту? Но да встрепенулась медная макушка, и перевалился несчастный на бок. Безжалостно ощупал свое же лицо, и обнаружил на грязной ладони темную кровь. Выражение его оставалось пустое, а вот на лице Сэма отразилась боль, которой, должно быть, изнывало лицо напротив. Оборванец обратил на него окровавленное лицо с пустыми, молчащими глазами. Оторвался он от земли нелегко, раскачиваясь и предыхая. Но когда поднялся, заковылял вслед стражникам. Взаправду живучий - подумал Сэм.
-Эй, ты! - позвал он, кряхтя от пересохшего горла. - Есть ли в городе колодец?
Смутьян Сэму не ответил. Оглядевшись, нашел Сэмюэл, что стремительно приходит ночь, малюя в небе тусклые звезды. Застывающие оклики лягушек доносились из-за сомкнутых врат, где пролегли заболоченные рвы. Воздух загустевал от прохлады. Сэму стало неприятно от того, что ему предстояло провести целую ночь в городе.
- Смотри-ка… - вдруг произнес оборванец откуда-то из полу-мрака. Сэмюэл прищурился, дабы получше вглядеться в навеки заснувшего в подворотнях пса. -…Над ним тоже поплачешься? Будешь жалеть, что он сдох? - черство спросил оборванец.
- Испытывать сострадание – не зазорно. - спокойно ответил юноша.
- Слюни пускать, дабы к земле не прижали – тоже?
- Это называется признание вины. Это не постыдно.
- Что ж за себя стыдиться, если от кулаков отмазался. - лукаво подытожил меднопатлый.
- Мне они не причитались. А вот ты получил по заслугам.
- Вот и не лез бы!
- Жизнь ты не ценишь, ежели за подмогу словом добрым поскупился. Отчего все враги тебе вдруг?
- В братья не напрашиваются. Кому есть дело, кто сдохнет? - размазал оборванец алую струю по подбородку.
- Смерть – всегда грустно, чья бы кончина не пришла. - Прохладно сказал Сэмюэл.
- Моя – тоже? - развел ладони юнец, и не водилось во взоре его сомнения, что погибель его не покажется печальнее крысы, что отшвырнули ногою в затхлый угол.
- Даже такого пакостника, как ты – грустно. - Просто ответил Сэмюэл.
Оборванец издал невеселый смех - люди смеются, когда видят или слышат то, что выглядит несуразно в привычном порядке вещей. Слова Сэмюэла повисли в воздухе, как чудной светлячок, которого в один миг унес легкий порыв ветерка жизни.