Осень уверенно крепчала. Все уже начинали вялить на зиму мясо и заготаливать фруктовое питье в кадки. В жилищах обычных людей было уютно и тепло. За лето никто не поленился обновить крышу своего дома, да залатать трещины толстым слоем извести. Дровенники начинали ломиться от количества дров, а выстланная на просушку трава, скошенная еще в августе, уже превратилась в солому. Жители при Холлистоне сминали ее в тюки, и подвешивали в самый сухой уголок. Когда наступит холод, они будут скармливать ее скоту, и застелать полы.
Сэмюэл и Уилл не щадя себя плавили, стучали да раздували мехи, искреннее ценя тот труд, который позволял им жить по-людски, под крышей. Своим усердием они добрую волю не предавали, делали дело на совесть. Но вот так напасть - закружившись в делах насущного дня, все трое позабыли, что дровенник почти уж опустел, а без дров нет и огня в печи, и наковальня-то и не наковальня вовсе. Велел Ральф Сэму и Уиллу езжать в прилесок на его повозке, да порубить деревьев, ведь снега идут издали, надо и им не замерзнуть. Решили юноши поскорее отправиться по дрова, как только дело закончат. Решили они одно, да только вышло совсем другое – по завершению работы их, настал поздний час. Вечеревали они тихо. Заперев калитку, разожгли во дворе костер, да и уселись вокруг. Стал Сэм замешивать тесто, чтобы налепить его на стенки котла, и сделать лепешки. Уиллиам отгонял от себя тощих комаров пересохшим камышом, и вытирал со лба пот, что не успел высохнуть. Одежды их были сырые, оттого и вечер морозил больше обычного, но огонь хорошо согревал, и вскоре им стало тепло.
-Слушай, Сэмюэл, а отчего кто-то славно поживает, а кто-то нет?
-Славно – это у всех по-разному, для тебя вот что славно? -вопросил Сэм и подлил в тесто малость воды из кувшина.
-Ну...когда не голодный, когда тепло и не страшно. А тебе что славно?
-У меня дома тоже нет, для нас славно одно. -блекло ответовал юноша, а потом приободрился. -Вот, дай бог, разживемся, для нас с тобой славно станет и другое.
-А почему у нас дома не стало? Чем плохи мы, что вот так..?
Сэмюэл перестал месить тесто и опустошенно уставился на землю у котла.
-Откуда мне божья воля ясна? Бывает ведь доля и хуже...-Взгляд Сэма так и застрял на земле, на которой извивались оранжевые всполохи.-...Но и наша не радостна. Кто знает, Уилл, может, завтра будет светить нам солнце?
-Да, бывает так, человек вроде один, а на иной раз по-другому заживет. -согласился Уилл, а затем обделенно нахмурился. -...Старик-то все больше требует с нас дел, а получаем мы с него что? Все то же! Видел я, Сэмюэл, что жадина на дворе своем коптил мясо, пусть и немного, но уж делиться с нами он не подумал! Гляди на него – больше положенного, сдохнет, не даст! Куда так годится? -отбросил он камыш, и, подобравшись, стал нежить мозолистые руки у костра. -Буду я работать спустя рукава, так вот, устал! Долго еще лепешки твои..?
Со стороны городских ворот донеслись голоса, донеслись, точно призрачные. Раздался на время лязг, а потом все стихло.
-Это чего там такое? – испуганно вопросил Уилл. -Туман может? Пошли-ка со двора!
-Хочешь-иди, я тут останусь.
Какое-то время Уилл вслушивался в даль, а потом, вместе с тем, как перестали лаять собаки, успокоился.
-Ты говоришь, другое славно станет -это что же? Чего еще сытому надо? -все еще поглядывая в темное запределье двора, поинтересовался тучный юноша.
-Свое отстоять. -ответовал Сэм.
-Перед вором чтоль? А вор он чего, одно утащит, а остальное-то не тронет. Благо, мы уж замок сковать сумеем!
-Есть ведь вещи, которые на замок не закроешь.
-Это какие такие вещи?
-Если сам не знаешь, то и нет у тебя таковых. -отшвырнул пустую чашу Сэм.
-Ну и слава богу! Лепешки-то готовы? Нет еще? Это за эти-то вещи ты так боролся, что тумаков наполучил? Под глазом синева, смотреть дурно! -скривился Уилл. -...Будто сберечь ты себя не хочешь. И без того упариваемся, гляди, как бы совсем без сил не остался! -Уиллиам право улыбнулся сам себе. Вся эта доблесть и любовь были от него прилично далеки, но глядя на все это, он знал, что всегда будет в стороне, что не нужны душе его никакие ухабы, да подвиги. Так уж завелось, что прихоть его живота всегда затеняла прихоть его души. Иногда дививлся он сам себе, но да каков есть! Пакость не делает – и то хорошо! А подвиги эти..пусть другие делают!