-В храме никого. – досадно произнес он сам себе, нежели чем медновласому. – Да где же..-И тут он осекся, стоило обернуть лицо в сторону залитой солнцем лужайки. -Эй! Да это же Вереск! Ну точно, Вереск!-воскликнул он, едва ли не вывалившись из кустов от изумления. Тит замер, глядя на резвые силуэты, облики которых только и успевали сменять друг друга в усталых глазах, цвета орешков в зеленых листьях.
Вереск...он хорошо подрос с тех пор, как Тит впервые взял его за руку. С тех пор, как они стали считаться братьями, пусть и без родства. Сначала Тит и понятия не имел, что маленькие голубоглазые дети такие глупые и неосознанные. Ему было от этого смешно и грустно, ведь по началу Вереск был чем-то вроде обузы, ниже на целую голову: Вереск плакал, когда Тит рассказывал ему о страшных событиях, что происходили на Холлистонских улочках, дабы тот узнавал каково лицо мира, а еще Вереск канючил, когда давно не перепадало еды. А потом, в какой-то момент, Вереск вдруг перестал быть обузой. Он стал кучерявым лучиком, посреди пасмурных, изнеможденных дней - бродяжки по имени Тит...Прыгал по неровно лежащим камням, клича себя козленком и потешно блея. Это блеяние среди бездолья и голодных лиц было до доли в животе смешным. Если бы не этот блеющий дурашка, разве не подкосило бы уже давным-давно Тита от тоски? Извечные попытки найти хоть какую-то долю – доконали его до безумия. Именно такого Тита увидел впервые Вереск: безжизненного и одинокого. Никому не было до него дела, ведь таких, как Тит, было много. Тит бездумно брел по улице, ловя на себе бесчисленное множество колючих снежинок, когда увидел он в закоулке зареванные голубые глаза.Хлипкий навес скрывал собой тело, возле которого и сидел малыш. Тит понял все без слов. Зимой такое было не редкость. Тогда он подумал: «А этому мальчику-то хуже, чем мне». И он протянул ему холодную руку. И уже тогда, стоило им взяться за руки, им обоим стало, самую что ни на есть маслость, теплее. Жизнь веснусчатого изменилась: доселе ему приходилось обивать каждый порог, только бы кто-то нашел для него место в доме и поручение. Он никогда не был трудолюбивым, но каждая зима превращалась в ад, стоило попасть к нечестным хозяивам. Поручения он их выполнял, а обещанное они отавляли при себе, выдворяя помощника прочь. Но уж малыш Вереск нашел подспорье для них, выглядывая из-за спины братца, лупя огромные неба цвета глазенки. Люди часто смягчались при виде него, и приглашали в свой дом. Вереск всегда грелся в обществе хозяев и их детей, наделеный вниманием и даже лаской, тогда когда Тит выполнял всевозможные поручения, напялив руковицы, изредка забегая согреть замерзшее тело и вместе с тем душу: Вереск был в безопасности и тепле. Тит и сам не знал, от чего ему становилось мило на душе, при виде довольного Вереска...То ли таким образом в нем не угасала вера, что все еще может быть хорошо, и даже, быть может, у него самого тоже...То ли Вереск и вправду стал самым настоящим его братом, и Тита брала за себя гордость, что он может ответить не только за свою жизнь, но еще и за одну тоже.
Зимовье стало сносней, и облик смерти будто пересал обнимать его за плечи каждый раз, стоило увидеть снежинки.
Помимо ужасных дней, были и залитые теплом, сытые, беззаботные тоже...совсем неплохие. И Тит искреннне надеялся, что Вереск о них вспомнит, когда он позовет его обратно... ссобой...
Рядом громко зашуршало. Строгое лицо пухлого монаха вознико рядом неожиданно.
-Чего здесь рыскаешь? Ах, да вас двое! А ну! Идите отсюда сейчас же! Вам здесь не место, шантрапа! -громко и грозно заорал он, прыская слюной. Одной рукою загреб он ворот Тита, а вторая змеей кинулась к вороту Кларка, но тот юркнул вглубь тернового куста.
-Стойте! Здесь мой брат! Зачем вы забрали его?! Верните обратно! -
-Тот что ли, мелюзга? Да мне-то он не сдался. Это эти кудахталки уговорили приволочить мальца.
-Пожалуйста, отпустите его обратно. -взмолился Тит, и веснушки его бледнели на глазах.
-Обратно – это куда? К тому что ли костерку? К куче обездоленных соплезвонов? Иди-ка ты отсюда, мальчик. И спасибо мне скажи, что братца твоего оттуда сюда утащил.
-Не могу я уйти! -дернулся Тит, но монах уперто тянул его к выходу из двора. Тогда он стал звать Вереска и призывать его к бегству, но монашки подсуетились, подхватив того и уволоча ссобой под сень каменной арки, где не сможет он видеть смуглого баламута. -Что вам от него надо? Он не хочет тут быть! Ну что вы хотите? Я ведь все что скажете сделаю!
На таковых словах монах призадумался, да похлопал расстянутый ворот Тита.
-Ну, кое-что есть. -высокопарно произнес он, спрятав кисти рук в манжетах. -Слух ходит, – начал он, на всякий случай, воровато оглядевшись. -...что из королевской псарни сбежала беременная белая собака. -Глаза его загорелись огоньком. -Она, говорят, устроилась в норе близ рва у моста, аккурат под стенами замка, там и ощетинилась. Сходи туда, да принеси мне белого щенка. А уж после приведу твоего братца. А нет так нет. Но смотри мне! -выклянчил он палец перед самым носом Тита. -Скажешь кому, что по моей воле там заявился, аль кому еще щенка покажешь, я тебе это припомню как следует