Чем больше ожидал знака монаха Тит, тем назойливее шептала совесть. Мгновение сменялось другим мгновением, еще немного погодя, он все-таки не выдержит, и поддастся уговорам своей совести, да и...оставит все как есть. Он уже хотел было уйти, оторвав спину от коры, как увидел, что к ограде прибежал Вереск. Тит, как только обернулся, улыбнулся такой счастливой улыбкой, какой еще не видовал свет на лице оборванца.
-Ну ты даешь, Вереск! Попутался с монахами! Почему только сейчас явился? Тебя что, приязали?
Вереск тоже был рад видеть родное лицо. Он хотел что-то сказать, но испуганно обернулся, когда монах возник рядом.
-Это я его привел. И пока о нем не спохватились, давай щенка, и пусть малявка перелазит через забор!
Тит не мешкая вытащил щенка из под хомута, и передал скулящего в протянутые руки. Вереск, не смотря на завывающий ветер, перелез через преграду, с улыбкой освобожденного узника. Не сдались ему странные монахи, сколько бы добрых слов они ему не сказали, и какой едой бы не накормили. Люди те чужие, пусть и уютно в стенах их дома... да только Тит его брат!
-Господи помилуй, это ли не чудо? -обрадовался монах щенку. Снова оглянувшись, он спрятал щенка в широкой манжете, и, прижимая к груди, сказал...-Никому ни слова о щенке, поняли? Ежели кто прознает, что по моему слову его принесли, то уж привратники быстро с вами разберутся, поверьте! Одно мое слово, и не будет вам житья, шеи ваши окажутся прикованы к столбу позора, покуда не замерзнете насмерть! Внемлете и убирайтесь отсюда, чтоб глаза мои на вас больше не натыкались!
-Пойдем, Вереск. Нас Силмены уже наверное заждались. -Произнес Тит, зло гляля вслед монаху. -Не слушай этого козла. Нам такое никогда не грозит.
Верерск быстро поверил Титу, ведь если его брат так говорит, значит так и есть!
-Я взял ссобой много хлеба! -радостно сказал он, и вытянув в стороны руки. Длинные рукава, точно два мешка, были забиты булочками - каждая размером с кулачок. Вереск протянул еще теплый хлеб Титу, но тот, не смотря на голод, не откусил ни кусочка.
-Ты можешь жить с ними, в храме. -сказал он негромко, идя против ветра.
-А ты?
-А что я? Разве они мне рады?
-Ну так и черт с ними! -расхохотавшись, сказал Вереск детским голоском.
-Правельно, черт с ними! - На лицо Тита вернулось привычное выражение. -Побежали, пока не сдуло! – И они, оставив омрачающие думы, понеслись к дому Силменов, откусывая еще теплый хлеб.
Монах почти добрел до своей кельи, когда в сквозном коридоре, увидел кого-то.
-Я знаю тебя! Ты тот самый нищеброд и смутьян! И хватает же наглости околачиваться здесь, здесь, у храма! Давай-ка, прогнившая душонка, не шатайся под ногами, иди себе! -монах настороженно приближался к Кларку, ему предстояло пройти мимо него, чтобы скрыться в своей келье. Чутье не подвело монаха, и стоило ему поровняться с смутьяном, как тот перекрыл ему путь. Монах шагнул в другую сторону, но и Кларк туда же. -Последний раз предупреждаю тебя, шельма. -Высокомерно произнес духовник, вперив подбородок вперед. -Дай дорогу!
Как бы не грозился монах, он был здесь совсем один. А слухи об оборванце ходили не лестные. Он все порывался обойти негодника, да тот переграждал путь, играясь, как с тараканом!
Опасливо поглядев в бездушные глаза, монах сдался, и заговорил спокойнее.
-Ну чего тебе от меня надо? Обожди, дай только щенка занести, и вынесу тебе чего съестного! Ну как, уговор?
-Отдай пса, и я уйду со двора.
Монах возмутился, и кинулся напролом, оттолкнув юношу. Кларк попятился, но сумел схватить ворот монаха, потянув назад. Несчастный монах вскрикнул, всерьез подумав, что разбойник собрался его задушить!
-Ах ты поганец! Ах ты отродье! Да ты хоть понимаешь кто я? Или ты настолько глуп?
-Меня тем же не отпугнешь. Тем же, что сказал ранее братьям. Страж и так меня ищет.
-Послушай, зачем сдался тебе этот щенок? Его у тебя все равно отберут, не успеешь глазом моргнуть! Кто позволит бродяжке при себе держать белого пса? Ты хоть знаешь, что это за животное? Оно священное, дряная твоя голова, священное! В подворотнях полно дворняжек, а тебе все этот да этот!
Кларк принял попытку выхватить щенка, монах увернулся, но щенок в его руках громко заскулил, не выдержав натиск четырех рук! Пока тот замешкался, юноша выхватил щенка, и превратился в удаляющуюся тень, слишком уж быструю для ног монаха. Сокрушаясь и хмурясь, этот муж в рясе только и мог смотреть сорванцу вслед.
Отдалившись от храмового двора подальше, Кларк остановился, чтобы рассмотреть щенка – он уже не скулил, но дрожал хвостиком и тревожился.
-Не бойся ты, я верну тебя к матери. Ты слишком мал, чтобы бродить одному. Да и привратника еще не видел, а он хуже монаха.
Кларк понес щенка обратно. Этот теплый комок, которого было приятно держать в руках, выполнил свое предназначение. В погоде больше не осталось ничего милосердного, но Кларк просто хотел вернуть щенка. Он шел и бежал, бежал и шел, пока не увидел издали, что мост спущен. Некий всадник топтался посреди моста, гдядя аккурат в направлении гнезда. Скорее всего, он замтил мелькающую в поросли белую шерсть. Уже через мгновение он коротко свистнул, и белая собака выскочила навстречу. Увидев всадника, она не спешила подходить, но тот слез с седла, и пошел навстречу. На удивление Кларка, собака не стала рычать на всадника, наоборот, завертела хвостом, и подпрыгнула на месте. Щенок стал вырываться, увидев родню. Кларк опустился, и выпустил его, приговорив...
-Оставайся там, где родился.
Щенок неуклюже побежал по мосту, и радостно встетился с матерью. Собака обнюхала его, и будто еще больше приободрилась. Всадник тем временем уже был окружен белыми щенками, он собрал в охапку столько, сколько сумел, и, подзывая собаку, прошел во двор. Лошадь последовала за хозяином. Цепи зашумели, и мост медленно стал подниматься, пока не закрыл собой железные врата.
Небо наконец обдало Холлистон снежным дождем. Кларку хотелось развести небольшое пламетце в очажке, и уснуть рядом. В этот самый миг, он больше не думал ни о чем другом, пока ноги несли его вниз с холма. Городские врата все еще были открыты, но один-единственный привратник, уже с гулом и клацаньем, опускал их. Если кого и принесет в такую погоду, то уж пусть поищет себе крова за пределами города, сегодня врата будут сомкнуты раньше обычного. Один факел трепыхался во все стороны, сражаясь со снежным ветром. Темнело слишком уж стремительно, в такую ненасть только и жди всякого зла. Завидев Кларка, освещенного оранжевым всполохом, страж странно улыбнулся, и указал рукой в направлении главной дороги.
-По доброй воли покинешь город, аль тебе помочь?
Кларк ничего не ответил. Он прошел под острыми зубьями врат, и тут же услышал, как те вонзились в землю за спной.
-Сколько раз тебе велено было не досаждать людям. -донеслись слова стража. -Теперь уж пожинай, что посеял. Про тебя монах расспрашивал, и ему, сдается, насолил? – страж иронично рассмеялся, но был на удивление спокоен.
Кларк только шагнул на дорогу, как душа его пошатнулась. Вдали, минуя тропинку от главной дороги, вздымалось большое пламя, озаряя все вокруг. Это была его хижина. А рядом с ней стоял тот самый, вражественный Кларку страж, с факелом в руке и до ужаса довольный.
Единсвенное место, где мог Кларк спастись от холода – было сожжено. Кто-то рассказал об этом месте стражу, а быть может, монаху. И теперь не осталось для него укрытия, и не осталось ни одного человеческого сердца, что не ожидало бы от него подвоха, приютив.