На утро сразу стало понятно, что за ночь погода испортилась: даже в хижине застыл мороз, пощипывая зубастым троллем всё, что торчало из-под шкур. Элейфр выдохнул паром, а когда тот рассеялся, уселся в шкурах взъерошенным хульдрой, коим называл его отец. В нос ударил знакомый запах — жимолость. Элейфр увидел на себе чёрный жилет. В порыве негодования он едва не выпрыгнул из жилета колдуньи, да только в нём было так славно и тепло... что он не стал, пусть одёжка и была с лихвой велика. Оглядевшись, он подивился: очаг не горел. Он замер и прислушался — слишком тихо. Наскоро обувшись, Элейфр оттолкнул навес, тревожа свежий снежный покров. В звенящей тиши медленно падали пушистые снежинки, засыпав одежды всех старших — те лежали вокруг потухшего костра, будто разом уснув. Нечто не давало мальчику покоя, будто в лоб ужалил шмель. Разве можно было уснуть в таком холоде?
— Отец? Эй, отец! Ты спишь? Эй! — звал юнец, внутри которого всё сжалось от тревоги. Мальчик не удержался и подбежал ближе. Его отец лежал бездвижно, смежив веки. Плечи и руки его были тверды как камень, а лицо бело, сливаясь со снежным покровом. Его отец не спал — он был мёртв. Широко глядя в лицо покойника, Элейфр разрыдался. Он с ужасом обводил взглядом округу. Он понимал, что мертвы все до одного. Мальчик опустил рыжевласую голову на могучую грудь отца, предаваясь горю сполна.
Вскоре до его ушей донёсся голос:
— Элейфр... — ещё раз позвали его.
Мальчик изумлённо огляделся и увидел Хверну. Женщина сидела в тёмно-зелёном шерстистом платье прямо на снегу, припав на связку поленьев. У неё на лице темнели губы, как если бы она съела много дикой ежевики. Женщина пыталась улыбаться, но выглядела пугающе.
— Хверна? — всхлипнул Элейфр, упав коленями в снег подле неё. Рядом с Хверной мутно мигала знакомая фляга. Фляга та была пуста.
— Оставь его. Все они теперь в царстве Одина. Ну, не убивайся так. Сильгерд был к тебе добр, но отцом твоим не был...
— Принеси ещё зелье! — заумолял он. — Которое целебное!
Хверна опьянённо поймала ручонки мальчика, что потянулись к сосуду.
— Нет, оно не поможет... они уже мертвы. И я тоже умираю, мальчик.
Крошечная, как комарик, надежда потухла в глазах Элейфра. Разбилась, как разбивалась глиняная посуда, брошенная Хверной.
— Не оставляй меня, колдунья! — умоляюще произнёс Элейфр, обжигая щеки слезами.
— Ты не один, с тобой твоя судьба. Дальше она поведет тебя, — женщина указала дрожащей рукой в сторону леса. — Беги туда, беги прямо, не сворачивая, к деревням! Ты не наш, и имя наше больше не носи...
Хверна трудно вздохнула, глаза её замерли, глядя куда-то за спину Элейфра. Никогда ещё мальчик не видел такого безмятежного взгляда на лице колдуньи. Неизвестно сколько времени юнец просидел возле Хверны. Он сидел, покуда макушка его не покрылась пушистым снегом. Большие глаза мальчика двумя серыми льдами глядели в лицо колдуньи, находя в нём и врага, и человека, которого утратило сердце. Мальчик обошёл каждого из старших, каждого потрепал по плечу в надежде найти жизнь. В конце концов, он вернулся к отцу и снова прильнул к груди, моля, чтобы тот вернулся из царства Одина.
Большая стрела вонзилась в бедро Хверны, в то время как лицо колдуньи оставалось таким же спокойным, безмятежным. Элейфр вовремя поднял голову: еще одна стрела из целого града угодила в плечо навсегда уснувшего Сильгерда. Мальчик закричал, взывая к тем, кто посмел кидать в них стрелы, но все было тщетно. Черное облако неизвестных всадников мчалось из чащи леса, не опуская луков и лишь выше вздымая топоры. Мальчик сразу угадал, что пришло то самое худо, о котором говорила колдунья. Худо в виде нескольких дюжин негодяев, что закидали тела стрелами, не разбирая, что те уже давно мертвы. Элейфр пятился все дальше, сердце его разрывалось при виде того, что творилось. Тело его будто утратило всякую волю, он упал на колени, точно связанный. Грубые голоса и злой смех становились все ближе, и в этой кутерьме, точно молния, в голове мальчика закричал голос колдуньи: голос велел бежать. Элейфр поднял взор от тел, чтобы увидеть, как один из всадников нацелил на него оконечник стрелы. Сейчас он выпустит ее из тетивы, и она прилетит прямиком в него. Уклонившись, Элейфр повалился на бок, видя, как стрела вонзилась в снег и канула в нем, как в воде. Наконец, ум его стал проясняться. Вторженцы уже все поняли, поняли, что вести бой не с кем. Они покидали седла, вбегая наперегонки в хижины и вытаскивая оттуда сундуки, полные драгоценностей. А лучник все не угомонялся, растянув на лице лыбу, будто перед ним был не напуганный мальчишка, а какой-нибудь затравленный зверь. Он снова навострил стрелу, подгоняя лодыжкой коня. Конь резво понес хозяина вперед, на мальца. Элейфр запоздало попятился в лес, но вскоре развернулся и побежал так быстро, как только мог.