Уилл кивнул, и бережно отложил в сторонку хлеб.
-Вот так получается, опять о деревне вспоминили. -произнес он, ущипнув уголки глаз.
-Прости, Уилл. -Сэму стало совестно, что Уилл расстроился. Он присел рядом с ним на табурет, опершись о кочергу.
-Помнишь, ты раньше какую-то песню напевал себе под нос? Когда мы еще в Холлистон ехали? -спросил Уилл вытирая слезы. -Спой ее, а? -с этими словами, Уилл прошел к открытым дверям и замер спиной к Сэму, преграждая белый холодный свет со двора. Он в последнйи раз вытер слезы, и непринужденно оперся на косяк, подперев рукой бок. Он, наиредчайшим для себя явлением, посмотрел на высокое небо. И смотрел дальше, покуда слышал ту самую песню...
Ненастье позабудет день погожий,
Ты лишь до солнца обожди,
Взайдет корона света, растревожит,
Сотрет всю тьму с твоей души...
Мистрисс святая наша, Берта,
Свой взгляд на землю с солнцем устреми,
Тут дочери твои, сыны блудждая с ветром
Несчастливы бывают в том пути.
Твой поцелуй, на коже ощущая,
Пройдем насквозь сгущающую тьму,
Твой поцелуй и тех кто умирая,
Нам пожелал бы лучшую судьбу.
Горестно сгинувший... на челе,
поцелуем, свет в душе - сохранит.
Для того, кто более солнца не встретит,
кто не примнет ногами травы, о, дочь, о, сын Берты – живи...
Вскоре поднялся сильный ветер. Холлистон стало засыпать снегом. За дверьми наковальни завыла настоящая вьюга. Уилл и Сэм внутренне даже радовались присутствию рядом раскаленных докрасна углей и металла - от них исходило живительное тепло, напоминающее, что эту зиму им непременно удастся пережить, и пока они здесь, в наковальне, им ничего не грозит. Поочередно, они отбивали края раскаленной руды, зажатой щипцами, покуда та, осыпаясь тонкими чешйками, не принимала нужную форму. Работа шла слаженно и бодро. В жерле печи полыхало яркое пламя, где время от времени подплавлялся металл, для дальнейшей работы. Пот струился градом, красные искры разлетались по разные стороны. Когда осталось лишь до конца заострить острый край топора, Сэмюэл взялся за брусок дерева, чтобы вырезать крепкую рукоятку, к которой он прибьет два железных пласта по обе стороны - так древко не поломается, и долго прослужит. Наконец, Уиллам опустил металлическую заготовку в воду, дабы закалить металл. Вода в бочонке у наковальни забурлила, зашипела, да взмахнула снобом пара. Из всех, в наковальню пришло только двое, и каждый за огнивом. Сэм направился за Ральфом, дабы те оплатили ему за работу. Ральф притащился нехотя, облаченный в старую шубу. Люди передали ему пару монет и тушку гуся. Сэм подививлся, ведь тушка гуся за огиво – оплата высокая. Обычно могли расщедриться лишь на какую-то часть птицы, но не на целую! А когда Ральф добавил к огниву целых три готовых гвоздя, юноша совсем оторопел. Гвозди-то пречитались другому! Оказалось, хозяин тушки заблаговременно оплатил еще одно изделие – долото, для обработки дерева, остальную часть оплаты обещался занести после.
Увидев готовый топор, Ральф только хмыкнул, и велел к семнадцами гвоздям добавить еще три.
Уилл и Сэм этому не обрадовались. Не обращая внимания на раздосадованные лица, Ральф спокойно вернулся к себе домой, велев на последок предупредить, если явится еще кто-то.
-Он съест гуся в одну харю, да, Сэм? -обессилено вопросил Уиллиам, кое-как развалившись на лавке.-Это не честно, скажи же, не честно? Ох, вот бы гусей развести. И курочек. Хочешь – жарь, хочешь – варь, все вкусно!
Сэмюэл тоже устало сел на свою кровать – на высокую стопку паленьев, накрытую мягким соломенным матрацем. Сэм спал на неприкосновенном запасе. В печи догорали паленья, приятно потрескивая. В наковальне накопилось много тепла. Воздух был сухой, с запахом дерева. А сквозь стены было слышно, как свестит снежный ветер. Сэмюэл и Уилл просто молчали, они и не заметили, как провалились в сон...
Сэм очень не хотел просыпаться, не хотел покидать безмолвную темноту сознания, где не было звона молота о металл. Но сон его все же прервался.
-...Да проснись же! -кричал Уилл с лавки.
Сэм поднялся, не сразу сообразив в чем дело. Громкий грохот наконец донесся до его ушей – кто-то ломился в наковальню!
-Ральф? -охнул Сэмюэл, предвидя гнев старика, который не смог достучаться до них. Он уже хотел было свалиться с кровати из дров, как дверь наковальни с треском взломалась!
Уиллиам не смел пошевелиться, замерев на лавке. В наковальню ворвался чужак, с белыми волосами. Увидев, что в очаге догорают паленья, он упал на колени, и протянул руки чуть ли не в самое пламя. Сердце Уилла и сердце Сэма билось в груди как сумасбродное, но ужас начал отступать, вместе с тем, как снег на медных волосах чужака стал обращаться каплями.
-Ты кто такой? Почему сломал дверь? -опасливо вопросил Уилл, блестя огромными глазами.
-Мы знаем его - это Кларк. -сказал Сэмюэл. -Лепешка, помнишь? -добавил он, глядя на растерянного Уилла.
-Ему уйти надо. -встревожился Уилл. -Скажи ему, пусть уходит.
Кларк, наконец, почувствовав пальцы на руках, развалился под самой печью, как замерзшая до полу-смерти псина. Он ничего не слушал, все еще вздрагивая плечами от холода. Никак не ожидал он, что здесь, в наковальне, будет кто-то из людей, еще и этот горящий очаг - разве бывает такое везенье?
Взломанная металлическая щеколда звонко клацала, покуда сквозняк бередил дверь. В наковальне становилось все холоднее, и вскоре Сэм подбежал к двери, чтобы подпереть ту. Он увидел двор, заволоченный сплошной чернотой. Только блеклый оранжевый всполох из печи выкрадывал для взора два шага за порогом. Блестящий снег беспокойно вьючился под ногами, и стопа утонула бы в нем по самую лодыжку! Колючие снежинки ударяли по лицу, загоняя Сэма обратно в стены укрытия. Не найдя, чем бы придержать дверь, он стал привязывать ручку к крючку на стене.
-Добавилось же нам забот, теперь, вот, и новая щеколда понадобится.
-Ты знаешь, Сэм, Ральф босяку будет не рад. Скажи ему, пусть уходит. -тихо произнес Уилл.
-Ему некуда идти.
-Как это некуда, а где он был до этого? Пусть там и остается.
-В стужу на дороге? Он замерзнет.
-Он-разбойник, Сэм! Такой негодяй спасибо не скажет!
-Ты этого не знаешь. -произнес Сэм.-Да и не нужно мне его спасибо.
-Голова твоя не думает, однако. Он нас обкрадет! Чего еще хуже -покалечит! За то - тебе спасибо! Сам его позвал!
-Он мог и постучать. -согласился Сэм. -Но мы не можем поступить так бездушно. Разве библия и святая Берта не призывают к милосердию? Прояви тоже немного милосердия, Уилл.
Ноздри Уилла раздувались на бледном лице. Последнее, что ему было приятно – это соседство рыжепатлого задиры.
-Как думаешь, на утро он уйдет?
-Не знаю. Но если захочет уйти, то так уж и быть. Не метлой же его обратно загонять.
Уилл со всем своим негодованием оглядел Сэмюэла.
-Уж не удивлюсь, коль ты бы стал!
Сэм подошел к Кларку, и дотронулся носком ноги.
-У нас есть вода и немного хлеба. Ты голоден?
-Мы, вроде как не Силмены, чтоб раздавать нищим подать. -возмутился Уилл, вскочив со скамьи. Он распахнул створки шкафчика, и, все оттуда выронив, прижал к груди сверток с хлебом. -Это мой хлеб! Он на Ральфа не работал, чтоб есть его!
-Там есть и моя половина. -напомнил Сэмюэл.
-Ты ее уже съел, забыл?
Сэмюэл остановил на Уилле удивленны взгляд. Он даже и не завтракал, когда же успел он съесть свою долю хлеба, если весь день только воду и пил?
-Ничего не знаю. Видел только, как ты без устали жевал.
Уилл замялся, а потом сдулся:
-Сам же говорил с утра, что не голодный. Ну отложил я кусочек на потом. Да не для себя! Для тебя же! -он достал еще кусочек, совсем небольшой, из под соломенного матратца, на котором спал. Убедившись, что он поменьше первого, Уилл протянул его Сэмюэлу.
-Спасибо, Уилл, верю, что под твоим матратцем, он позаветрился меньше, чем если бы хранился на своем месте.
-Да я о том же...и...-промямлил Уилл, не глядя в глаза другу. -Чтоб мягкий...вот...в общем, в следующий раз ешь сразу!
Кларк лежал с закрытыми глазами, но когда Уилл и Сэм смолкли, протянул руку к Сэмюэлу. Сэм растерялся, так как Кларк выглядел в забытии. Но снедь ему в руку положил. Кларк вдохнул запах хлеба, и откусил корочку. Жевал он медленно, будто вот-вот потеряет сознание или заснет.
-Спасибо. -На диво Уилла поблагодарил Кларк Сэма. -Во век не позабыть. Этой корки.