Гонимый, точно звереныш, мальчик споткнулся, и покатился вниз с пригорка, набравшись снега в одежды. Он бежал, ослепленный белизной леса. В глазах мерцало и переливалось под гул сердца. Ноги уносили его все глубже в зимний лес, бедолаге пришлось петлять из стороны в сторону, ища защиты у оголенных деревьев. Стрелы с хрустом мазали по коре, вонзались в рыхлый снег у самых пяток мальчика, только и успевай отрывать те от земли! Вскоре все вокруг стало чужим - еще не доводилось ему видывать эту часть леса. В запале бегства, он не заметил большую чернеющую ветвь на пути. Ветвь уцепилась за черный жилет, и ухватила беглеца, как лапа гигантского ворона. Мальца рвануло назад так, что он кувыркнулся и угодил лицом в снег. Измотанный и одуревший от посильного бегства, он так и остался лежать. Тройка ворон высоко меж ветвей любопытно воззрилась на тельце. Льдистые цветом глаза показались из под белого укрытия, и воззрились назад, где никакого преследователя уже не виднелось. Вражеский всадник остановил погоню внезапно, спешившись, дабы подобрать все пущенные стрелы. Он решил, что лес убьет мальчонку сам, и не стал больше растрачиваться.
Мальчик наконец поднялся на ноги. На этот раз он шел медленно. Брел в неизвестном направлении. Ему было не важно, что впереди - холмы, или еще дни и ночи беспросветного блуждания средь деревьев. Он просто шел, чувствуя как замерзает. Возможно, солнце уже очень долго висело высоко в небе, скрываясь за клубами туч, но мальчик все брел не останавливаясь. Брел и мечтал, что кошмар, в который он угодил, вот-вот испарится, развеется, как дурной сон по ночи. Он мечтал, наконец, открыть глаза, оказаться в хижине, услышать привычные поутру голоса со двора. Но белый холод, словно льдом приковывал все надежды к себе, к себе жестокому и грубому на соседство с маленьким человеком. Трое галдевших ворон теперь шатались за ним следом, как за полуживым зверем, останки которого им посчастливится обклевать, так ослабел шаг идущего. Не смотря на внезапно накативший голод и усталость, юнец продолжал идти, не прервал путь. Лес постепенно менялся. В этой округе тяжелые тучи лишь порошили открытую землю. Всего несколько пятен свежего снега белели там, где зияло небо не заслоненное ветками дубравных деревьев. Мальчик остановился, и побил носком сапога застывшую землю. Неужели эту весну он не встретит со старшими? Неужели это все не сон? Осев на землю, мальчик вцепился в черный мех на плечах... это все, что у него теперь осталось от жизни сыном Сильгерда. Звери, сгубленные на охоте, не возвращались к жизни, он это знал. Но отчего же отец его, в целости, ушел в царство Одина? Смятенную макушку мальца озарило желтое солнце, на мгновение он ощутил тепло, словно кто-то положил руку ему на голову, призрачно утешая. Мальчик даже обернулся, не увидит ли он взгляда отца? Яркое солнце открыто пронзило светлые глаза, и поспешило скрыться за серой тучей, ответив на вопрос во взоре человеческого дитя. Мальчик скорбно опустил голову, но тут же вздрогнул и уставился на что-то...Никогда еще ему не доводилось видеть столь драгоценно-пёстрых одеяний... да на ткань будто разом легли все краски весны! Сердце мальчика глухо забилось. Он медленно поднял голову. Глаза, что уже долго впивались в его рыжую макушку, наконец, были встречены взглядом мальчика. "Это серая тварь!" -пронзила догадка юнца, и тот отпрыгнул подальше, уперевшись спиной в дерево. Существо, которое видел он, будто примерзло изношенными сапогами к самой земле, стоя неподвижно, а худощавые морщинистые руки крепко сжимали сноб веточек. Спешно оторвав от белесых омутов взгляд, мальчик неуверенно прокрался за дерево, а затем еще дальше, и еще...точно опасаясь броска медведя. Непрестанно кидая затравленные взгляды на существо, он все пятился и пятился, в конце - концов, резво подпрыгнув, юнец сорвался на бег, вновь распаляя горло и грудь ледяным воздухом. Он не жалел ног. Это был лес, наполненный ужасами и смертью до самых верхних ветвей, а он был лишь трусливый мальчик. И он не разревелся лишь потому, что до помутнения рассудка угодил в путы страха, боязни. Животные тоже не плачут, когда попадают в беду. Животные скалятся и рычат, или безмолвно страдают. А он и не рыдал и не скалился, он просто бежал вперед, покуда силы не покинули его и покуда не завалился он ничком в ямку, у корня дерева.