— Ты не голоден? — удивился Сэм. — Не стесняйся, ешь! Ты ведь такой же молотобоец, как мы, только пока раненный. Откормим заранее, а потом смахнем на тебя самую трудную работу, ага, Уилл?
Уилл бледно улыбнулся, опустив голову себе под ноги. Кларк поглядел на него мгновение и тут же произнес Сэму:
— У нас, оборванцев, это называется – перехватывание. Своровал один – перехватил другой.
— Ну и что?! — поднял голову Уилл. — Я просто хотел съесть свое пораньше!..
— И в крысу, — подытожил Кларк, на что у Уилла все лицо стало красным. — А толстяк такое проворачивает не впервые… — догадался он, на глазах которого Уилл решился немного проредить запас снеди, нисколько не ожидая, что рыжая досада заставит отдать взятое и умолкнет.
— Ты опять за свое, Уилл? Поверить не могу! — Сэм тоже присел на пенек подле костерка посреди двора. Открытый взор его светлых глаз был направлен на Уилла, однако, в этих глазах редко водилось много холода, сейчас в них было лишь негодование. — Благо, сегодня у нас достаточно снеди, чтобы не вступать в пересуду, — заключил он. — Смолчу, что мое ты часто путаешь со своим. — Это была последняя колкость, после которой он вновь подкинул пирожок Кларку. — Лучше не отказывайся от лишней еды. Как видишь, Ральф не всегда щедр. Если завтра наступит пурга, или листья с дуба над его домом спадут криво – мы будем первыми, на кого падет недовольство.
Кларк не стал отнекиваться, пусть и тушеная капуста не пришлась ему по нраву.
Полдень ещё не наступил, но и новых дел не появилось. Уилл и Сэм могли позволить себе посидеть на солнышке у костра, решив, что курицу можно зажарить уже сейчас. И вот тушка уже крутилась на вертеле, пока Уилл рыхлил угольки в костре.
– Говорят, капуста растёт только у самого прилесья. Интересно, кто принёс такой гостинец Ральфу? – задался вопросом Уилл, на что Сэм только посмеялся.
– Насмешил ты, Уилл... Не у самого же леса её собирал какой-нибудь храбрец под страхом смерти. Давно выращивают её наравне с репой и луком, только уже люди, а не серые монстры.
– Серые монстры... – повторил Кларк, призадумавшись. – Один человек сказал мне когда-то, что краше не видал существ, они белы, как эльфы.
Сэмюэл не сразу понял Кларка. Взор его, до этого беззаботно плутавший по округе, померк, и он посмотрел на медновласую голову.
– Хочешь сказать, что твари те, способные обращать людей в тлен и забирать их души, выглядят как эльфы? Кто сказал тебе это? – Сэм не терпел забав и отсебятины, когда дело касалось жизней и душ людей. Какую бы личину ни навлекла на себя эта бестия, она всегда остаётся страшной серой тварью, и о ней стоило говорить лишь так.
– Мне о них рассказывал отец.
Сэм не удивился, ведь всем известно, что у безумцев чаще всего и рождаются безумцы. Он слышал множество сумасбродных сравнений, касавшихся серых тварей, и всё, что слышал он ранее, куда больше подходило под облик детей смерти. Но, воистину, чтобы кто-то называл этих созданий похожими на эльфов! Сэм определенно встречал такого человека единожды, и он сейчас сидел перед ним.
— Слишком уж красноречиво для описания убийц, — произнес Сэм. — Кем же был твой отец?
Кларк знал, что Холлистон не любил слышать о чужеземцах, ведь в лесах и без того таилось полно опасности. Поэтому он утаил, что отец его был воином из далеких заокеанских земель, набивавшим сундуки сокровищами окрестных храмов и деревень.
— Он был сильный охотник, — ответил Кларк Сэму. — Охотился на кабанов, оленей и прочую лесную дичь. И растил овощи, — добавил он для пущей правдоподобности.
— Но ведь этих животных в прилесье не встретишь, — произнес Сэм.
— В сердце леса их много, а его он не покидал, — вновь соврал Кларк.
— И что, правда, что чужеземцы те растят в своих огородах этакое жуткое, о чём, раз услышавши, в кошмарном сне привидится? Говорят, вместо наших репищ проращивают смрадную плоть в земле! Мы выдёргиваем репу, а они — пальцы с ногтями, носы и кишки! — Докончив, Уильям ещё более брезгливо поглядел на Кларка.
— Красен же на словцо тот бледун, от которого слух пошёл, — разгорячился Кларк, глядя на несносного Уилла. — То, что тебя зачали свиньи в хлеву — таков слух знаешь?
Уилл отпрянул, несколько побледнев на ярком солнце.
— Говорю же... слышал я это! Узнать хотел, правда то аль нет, вот и всё!
— Это невозможно, — скрестил руки на груди Сэм, глядя на Кларка. — Хочешь знать, почему тебе никто не верит? Потому что всем известно: в лесу человеку жизни нет, пока бродит там серая смерть. Только в сказке перешедший лес выживает. Это дьявольские отродья, несущие гибель. Руки — точно обугленные ветви древа, осунувшиеся морды с огромными глазницами, обтекаемые ядом пасти, бесы в облике человека — так о них говорят. А что же говоришь ты?
Внутренний взор нарисовал Сэмюэлу ужасающую личину, и по коже его пробежал морозец — воистину, мерзкие создания из самой преисподней. Недаром священнослужители Холлистона считали их карой небесной за существование на земле греха, детьми самой смерти, что породили себя из праха и костей. Они хитрее волка, быстрее любого коня и хуже чумы!
— И тоже ты веришь в эти россказни? — вдруг спросил Кларк. — По мнению народа, и крысы рождены из самой грязи, только то бред!
Сэм несколько раз поморгал, а потом нашёл в себе силы смириться и признать, что говорит он с безумцем. Как ни в чём не бывало, стал он помогать Уиллу копошить угли. И только самым краешком уха можно было услышать от него: «Дай сил, Боже».
— Надеюсь, никогда не повстречается нам серая тварь и не найдём мы правды на свой спор, — произнёс он громче. — Что же с ним стало? Почему ты остался один? — вопросил он у Кларка тише.
— Он умер. Умер смертью, которую посчитал бы позором.
Лицо Кларка будто покрылось инеем, а в глазах затрепетало пламя — какое бывает в глазах людей, не сумевших найти смиренье. Былая серьёзность и строгость сошла с взора Сэмюэла.
— Всем нужно время, покуда тоска оставит душу.