Глава 19 - Третий подмастерье
— Уф! Шел бы и шел этот Ральф к своему Николсу, так нет же! Надо сперва попортить жизнь Уиллу и Сэму, надо чертов, дурацкий обод! — причитал Уильям, оттирая лоб ладонью.
Сэм тоже оставил наковальню и лежащий поверх нее раскаленный пласт металла в покое. Он отставил молот и оперся на косяк распахнутой двери позади себя. Утомленные жаром глаза, цвета и ясного неба, и осенней травы, устремились вдаль, а затем, избегая накативших дум и печали, снова вернулись в сумрак раскаленной наковальни. Конечно же, не желал сейчас Сэм думать о ней, о Кэтти. Дела и заботы все не желали отпускать его к ней. Молот его снова ударил по искривленному ободу для колеса Ральфа. Обод выпрямлялся медленно, с достоинством металла, уготовленного для меча, коим суждено было изничтожить дракона, а не держалки для какого-то колеса телеги!
Уилл сидел на своей лавке, не желая возвращаться обратно к работе. Ветерок со двора нежил его лицо, и думал он, как славно было бы сейчас вздремнуть! Кларк же, беззаботная голова, с начала шатался вокруг да около, поглядывая на тяжкое ремесло со стороны. Ему тоже хотелось примерить в руках молот и ударить им по наковальне; со своей стороны ему казалось, что уж он-то справился бы с этим делом гораздо ладнее даже тучного Уилла, чьи руки были тяжелы. Сейчас же Кларк устроился поудобнее у самой печи – ему пришлось по нраву время от времени перенимать у Сэма остывший обод и калить на блестящих углях, пока не заалеет. Сэм подсказал ему, как держать кузнечные клещи, и для чего нужно поддувать воздух под угли – так они поддерживали нужное тепло, и это было необходимо, чтобы металл поддавался молоту.
— Наковальня – не просто железка. У наковальни есть лицо, рог и хвост, — говорил ему Сэм еще утром, проводя по поверхности, самому рогу и тупому краю. — Лицо – это опора, если нужно что ровное, то раскаленный металл класть сюда. Видишь, в хвосте ямки? Это для того, чтобы пробивать отверстия. А вот на выступе – роге, мы с Уиллом изгибаем кольца для дверей, встречал такие? Их простой люд не просит, только важные люди. — И, откусив кусочек от куриной ножки, отходил обратно во двор.
Зажимы, молотки, зубила и прочее вызвали у Кларка неподдельный интерес. Он думал о том, сколько разномастных вещей можно сделать с их помощью, какие на дороге не валяются. Болотная руда, что лежала кусками в большом сундуке, часто приковывала к себе его внимание.
Сэм, видя интерес к сундуку, доставал какой-нибудь землистый комок и начинал говорить:
— Руду добывают на болотных просторах, что дальше пригорода. Ее достают из ила, очищают от комков грязи и довозят до самого Холлистона. Лучше, когда в таком коме больше самой руды, чем глины или земли, тогда изделие будет прочнее. Бывает, донышко колчана отваливается, хоть и только-только его приварил, а все потому, что в руде много земли — вот земля и отслаивается вместе с металлом.
— Колчан, что для стрел? — вдруг спрашивал Кларк.
— Ага, тот самый. Горестно, однако, было бы, заведи лучник руку за спину, а там, на тебе — колчан пуст, оттого что кузнец — неумеха.
— У меня был из кожи. Металл тяжел для охоты, охотник тот тоже неумеха.
— И носил ты настоящие стрелы? — вопросил Сэм.
Кларк поглядел на него, как на глупца.
— А что еще носить в колчане?
— Был ты совсем уж дитем, кто знает, может, прутья ивы служили тебе ими? Важный же ты, Кларк, над тобой и шутку отпустить нельзя? — спрашивал Сэм, видя, как грознеет лицо рядом. — Глумятся меж собой не только противники — друзья тоже.
— Жили-были Уилл и Сэм: один — наглумился, другой — объел, — подытожил Кларк. — Ты веришь в это, как дети в сказки. Друзья? Они заклюют тебя первыми. Не сиди долго в стенах, и сам все увидишь.
— Усмирись, тролль пещерный! — насмехнулся тогда над ним Сэм. — Не всем быть такими задаваками, как ты, кто уж сможет? Не будь ты таким гордецом, может, завелось бы и у тебя пару друзей!
Никогда и никто на улочках Холлистона не был другом другому. А если и был, то до поры до времени, покуда объединяла выгода и каждый получал свое поровну. Голова Кларка знала много предательств, что свершались на его глазах. Слова Сэмюэла и ход его мыслей казались Кларку ребячьими и глупыми. В его глазах этот юноша не прошел и одного шага из десяти, пройденных им. Глядя на него, он был рад, что не живет с такой, как у Сэма, головой на плечах – иначе долго бы не протянул.
Кто был Сэм за стенами наковальни? Слабаком, распевающим песни о короле и королеве? Или, может быть, стал бы делиться он последним, во вред животу, пока голод в конец его не заморит? Кларку было очевидно, что Сэму повезло, и на его долю не выпало скитанье и зло стража Холлистонских врат. На его долю не выпала волчья пасть и отчужденность всех Холлистонских жителей, что чурались его, иноязычного, как больного пса. Над Сэмом не смеялись, находя потешным обкидывать его зловонными овощами и камнями, будто он не человек, а скотина на забой, и нет у него ни сердца, ни обиды.
От того, что Сэма обошла такая жизнь, он и был так по-дурацки забывчив на зло, что принес ему Кларк – так размышлял сам Кларк. Каждый раз он отворачивался от его слов, как от комариного жужжания. Сколь значительными могут быть слова того, кто прожил елейную жизнь? Кларк знал твердо, что людям доверять нельзя, что коварнее существа не найдется даже в гнетущем сердце леса, где обитают серые твари.