Между тем Кларк снова принялся ритмично и проворно ковать подкову, которая у всех на глазах начала принимать свои очертания.
— Кривая, но подкова. Для того, чтобы покалечить лошадь, сойдет. — С этими словами Ральф помог Кларку подогнать подкову под нужную форму и указал, как пробить отверстия для гвоздей.
Убрав волосы со лба, Кларк отошел от наковальни, указав старику на поверхность с еще алым изделием.
— Подкова.
— Да, подкова, — подтвердил Ральф. — Только сделал ты ее вдвое медленнее, чем какой худой кузнец! — Мастер придирчиво взглядывался в лицо Кларка, перепачканное черной золой. — А рука-то, что псом покусана, — не болела?
Кларк посмотрел на руку, в которой был молот. Рукоять окрасилась тонким слоем его крови. А рукав давно вскрыл собачий укус перед стариком. Кларк отнекнулся, будто говорили они о сдавившей носком обуви букашке. Рука его болела, но он не мог показать этого старику и Уиллу.
Подождав малость, Ральф нетерпеливо бросил:
— Остаешься, или как?
Сэмюэл ответил первее Кларка:
— Конечно! Кларк, разве господь не благосклонен к тебе сегодня? Тебе больше не придется скитаться!
— Эй, как там тебя, — начал мастер. — Что-то взамен работы потом просить не станешь? Если да, то можешь шагать отсюда. Обещаю только кров. Здесь. И на соломе. В углу. Впрочем, чего еще желать нищему? Ну вот. Решили, — отрезал старик, смотря на троицу перед собой: перепачканного Кларка, улыбающегося Сэмюэла и полного желчи Уилла, что косился на Кларка, опершись на один из мехов.
Больше Ральф запрягать Кларка работой не стал, ему было достаточно увиденного, чтобы принять решение. Велев юноше не брать молот, покуда не заживут все раны, он указал Сэму и Уиллу управиться с остальными подковами, что они сделали быстрее быстрого. Не такой уж это большой труд, если руда подготовлена! Кларк всё время наблюдал, выслушивая замечания Ральфа за своей спиной, который то и дело указывал, что подметить и где сам Кларк ранее ошибся. Когда все восемь подков были скованы, Уилл и Сэм вышли во двор, прихватив с собой гвозди. Копыта лошадей уже были очищены от грязи и отшлифованы. Сэм и Уилл лихо справились и с тем, что приколотили к каждому копыту влитую подковку, тем самым сохранив лошадиные ноги от острых камней и стачивания, ежели и предстоял им большой путь.
День прошёл. Кларк снова лежал у печи на снопе соломы. Холодный каменный пол прекрасно охлаждал пальцы рук, которые весь день не убирались от раскалённой углями печи и зареющего алым металла. Несмотря на то, что Ральф отвадил его от молота, весь день напролёт юноши пополняли запас гвоздей, ковать которые оказалось непросто. Уилл и Сэм так спешили, что в какой-то момент в глазах у Кларка совсем зарябило в сумраке спертого воздуха наковальни. Он только и успевал класть остывшую руду во всполохи печи и отдавать ту, что уже нагрелась, чтобы услышать за спиной назойливый звонкий стук.
Пелена усталости и сна незаметно заполонила его сознание, и оно легко шагнуло в забытие. Постепенно отблеск луны на наковальне перед Кларком стал совсем расплывчатым. Вдруг отражение луны на металле начало алеть и превратилось в искорку, что поднялась ввысь вместе с другими искрами. Кларк осознал, что снова усердно опускает обух по раскаленному металлу, и оттого во все стороны летят искры. "Тонн, тонн, тонн".
Тут он услышал за своей спиной тихий звук, будто кто-то вместе с ним забивал что-то в дерево: "Тук, тук, тук". Кларк прислушался и медленно опустил молот возле наковальни. Он прошел к дверям и распахнул их. На темной земле, откуда пропал двор, он увидел ослепляющий свет луны... Луна освещала множество деревянных ящиков в человеческий рост – это были гробы. Кларк тут же заметил в паре шагов от себя некую женщину, сооружавшую один из ящиков. Он просто не мог не узнать ее: Хверну. Ее длинные светлые волосы касались чернозема, пошатываясь от ударов.
– Что ты делаешь? – осторожно, но с раздражением в голосе спросил он.
– Я готовлю колыбели для всех, кого ты убьешь.
Слова Хревны резанули его слух. Он тут же вцепился женщине в волосы и что было мочи прорычал прямо ей в лицо:
– Думаешь, испытав на себе грязные руки убийцы, я стану таким же? Убийца здесь только ты была и навсегда ею и останешься!
Лицо женщины с острыми чертами в один миг сделалось старушечьим, а плечи бессильно ссутулились.
– Ты ведь не тронешь бедную старушку...
– Скажи спасибо, что с собой я не прихватил молот с наковальни, иначе мне бы больше никогда не пришлось видеть твое лицо!
Старушка распахнула светлые глаза и прохрипела:
– Уже скоро, уже скоро, нужно поторопиться! – Ее лицо вновь сделалось молодым, и женщина принялась резво заколачивать дерево ящика.
– Прекрати! – Кларк поднялся на ноги и перевернул ящик, затем другой и следующий. – Этому не бывать! Я не такой, как ты!
Женский стройный худощавый силуэт поднялся с колен, и теперь луна освещала ее лицо. Все такое же по-свойски привлекательное, хоть в нем и проглядывала злая воля.
— Ха-ха-ха, но ведь однажды я не ошиблась, — заметила Хверна, задрав голову. — И в этот раз тоже. Поверь, все так и будет. Твои руки зальются алой кровью, твое сердце тоже зальется алой кровью. Ты испытаешь боль, и все вокруг тебя тоже испытают боль. Вот твоя судьба и настигла тебя, дитя.
— У меня никогда не было судьбы, и сейчас ее тоже нет! Меня лишили судьбы дважды, и в последний раз это сделала ты! Нет никакой судьбы, нет никого, кто ее вершит, и тебя больше тоже… нет!
Впереди, откуда свет луны падал ярче всего, Кларк услышал знакомый родной голос. Голос звал его, только другим, знакомым только одному Кларку именем: Элейфр. Как давно не слышал он этого имени! Этого голоса! Он побежал ему навстречу. Перед его глазами выросло каменное строение, похожее на усыпальницу, которую простым людям, несомненно, можно было увидеть только во снах… богатая, с рисунками по камню! Кларк прошел внутрь.
— Отец?!
Его руки легли на холодный камень, и вскоре каменная крышка была скинута. Внутри лежал крупный и сильный мужчина, только вот холодный и неподвижный, словно дерево. Вдруг глаза лежащего открылись и с теплотой взглянули на Кларка. Его рука потянулась к сыну и замерла, словно он увидел нечто на лице своего сына. Будто на нитях, его тело медленно поднялось, и теперь, словно преодолевая страх, его руки все же коснулись Элейфра, а глаза налились тревогой и отчаянием.
— Не… Не слушай Хверну, эту колдунью! Ты мой Элейфр, мой сын, я тебя вырастил и всегда знал, каким ты станешь! Никто не сможет одолеть тебя, волк! И даже темные чары над тобой не властны! Ты проведешь тихую, забвенную жизнь в окружении деревьев и найдешь свое племя. Не нужно лить кровь ото зла, ибо, начав, ты не сможешь остановиться, волчонок. Сейчас ты хрупок, как лебедь, но то, что в твоей груди, в твоем сердце – может заставить оружие в твоих руках гореть. Не слушай Хверну! Она сбивает твои мысли оттого, что ты на верном пути! Ха-ха! Неужто сам владыка Тор благословил моего сына на кузнечное дело? Ха-ха! Слава Одину! Слава Тору! Ха-ха-ха!
По телу его отца змеей разрастался изумрудный плющ. Кларк протянул к нему руки и в иступлении начал вырывать ядовитое растение, пока перед ним не появился высокий куст, нескончаемо серебрящийся росой. Кларк вырывал листья растения, пока не осознал, что отца перед ним больше нет. Хревна мягко коснулась его плеча. Он развернулся к ней, руки его стали алыми и ужасно горели, словно он коснулся самого огня. Боль расходилась по рукам и становилась все нестерпимей. Со вздохом Кларк открыл глаза и увидел перед собой стог соломы. Сон поглотил его настолько, что стал казаться реальностью. Он взглянул на свои руки, покрытые кровью, и выдохнул.