— За другое сердце говорить сложно, но в его осталась тоска. Интересно, будь у Ральфа сын, стал бы он подмастерьем, как мы?
— Да уж, думаю, да, — предположил Уиллиам. — Только сыночка бы хрыч берег! Все они такие — сыновья кузнецов, разбалованные, толком в копоти не перемазанные!
— Подожди, Уиллиам, родится у тебя сын, уж тогда я на него погляжу, погляжу, сколько слоев на нем копоти!.. — рассмеялся Сэм, а Уилл смутился.
— Какой мне сын! — махнул он рукой, раскрасневшись. — Мне б девку сперва найти. Но если б сын и был, я б ему спуску не дал! — сжал кулак Уиллиам и тоже рассмеялся.
— Славно было бы возвести свою наковальню, — мечтательно произнес Сэм.
— Для этого не один пенни нужен, — отозвался Уилл.
— И не два, — закивал Сэм.
—И хозяйство завести, хоть бы кур, гусей, скот... Как у Силмена.
—Огород разбить, - добавил Сэмюэл.
—А руду на что брать?
—Ральф берет только за пение.
—Пение это... его еще заработать надо.
—Все у нас будет, раз уж не одними словами желаемое маним, но и делом, - заключил Сэм, отвернувшись от созерцания того, как Ральф навещает могилы. - Судьба нам обязательно улыбнется. Однажды я возьму Кэтти за руку и отведу домой. Там будет все, Уилл, все для того, чтобы Кэтти жила не хуже, чем у своего отца.
—Творцу твои слова да в услашанье, Сэм, - бездушно бросил Уилл, подперев подбородок рукой.
Сэм оторопел, когда во двор кузницы вошёл Кларк, принаряженный в новенькую шубу с воротником из тёмно-коричневой шерстки.
— Где ты это взял? — спросил он, всерьёз озадаченный.
Кларк не сразу понял, что Сэм говорит о шубе. Но когда проследил за его взглядом, с насмешкой ответил:
— С неба свалилась, да мне в руки.
— Надеюсь, ты не осквернил святой праздник — День всех душ — своим воровством? — настороженно произнёс Сэм, глядя на вещь так, словно та хранила ужасную тайну.
— Я же не стянул её с мёртвого. Она досталась мне в честном поединке, с её хозяином, — Кларк поглядел на Сэма в ответ. — Что, приглянулась? Могу показать дорогу, где бродят богатеи.
У Сэма вытянулось лицо, и Кларк громко рассмеялся.
— Бахвальствуешься воровством, точно настоящий грабитель. Тебе должно быть стыдно, что сегодня ты омрачил небеса. В День всех душ почившие проверяют, как мы проживаем свои жизни. Думаешь, твой отец будет горд тобой?
"О да, мой отец был бы очень горд мною. Он мог обнести целую деревню, а я обнёс только чьего-то смазливого сынка".
— Этого ему было бы недостаточно для гордости, — произнёс Кларк. — Но я совершенствуюсь.
— Надеюсь, однажды, когда-нибудь, ты проведешь этот день с достоинством, потому что каждый человек обязан чтить сей день. Только для начала нужно стать им, человеком, — назидательно произнес Сэмюэл.
— Уже можно по-выть? — с норовом поинтересовался Кларк. — Или ты еще не закончил, благочестивец? Не слышал я о твоем Дне всех душ, ясно? Если хочешь знать, там, на улицах, для бродяг каждый день "День всех душ", пока не сдох. Только Уиллу и Сэму об этом неизвестно. Над их головой всегда была крыша.
Уилл подавил смех, вызванный скорее удивлением, чем веселостью. Сэм же несколько потупился.
— Извини, я не хотел тебя обидеть, — сдавленно произнес он. — Может, мои суждения слишком резки, но мириться с кражей я не стану.
До ушей троих донесся гулкий топот по льду. Ральф вел под уздцы старую темную лошадь, впряженную в повозку. Он остановил ее на главной дороге, у тропы, ведущей во двор наковальни.
— Сегодня праздник, — приблизился к ним Ральф. — Если на дороге и есть люди, то держат они путь разве что на кладбище, но никак не в кузню — заделывать дыры в котлах. Милости прошу, молодые люди, — указал Ральф на повозку. — Выполняйте обещанное!
Старик подхватил со двора один топор и велел принести другой с наковальни, чтобы забросить все на дно повозки. Последний пенек и вправду был давным-давно расколот, пополнив дровяник близ печи. В закормах не осталось ничего, что стало бы подспорьем, будь сожжены все поленья.
Уилл нехотя прихватил с собой остатки завтрака, котелок и огниво. А Сэмюэл выдернул откуда-то со двора старую, поржавевшую пилу и накинул поверх дублета шерстяной хомут. Захватив ещё рукавички для милой Кэтти, он был готов выдвигаться в дорогу. Как раз в это мгновение он увидел, что по тропинке к ним приближаются четверо мужей, облачённых в подбитые добротным мехом мантии, с накинутыми до самых глаз капюшонами.
— Это ты, Ральф, что кузнец? — спросил один из них.
— Я, — ответил Ральф со старческой подозрительностью. — А вам чего надо?
— А они — твои внуки? — окинул рукой пришлый.
— Они мои подмастерья.