На стене наковальни угольком был выведен образ человека. Каждый раз, глядя на которого, юноши едва сдерживали смех. Зато доспех на рисунке был выведен очень славно: каждый шнурок и железный пласт были хорошо зримы. Этим рисунком Ральф хотел донести до подмастерьев, как строится нательная броня.
— Чешуя какая-то. Чешуя с усами! — сказал тогда Уилл, за что и получил от Ральфа подзатыльник и звание «неуча».
От мрачнеющего настроения Ральфа никому не становилось весело. Да и не доводилось раньше никому, кроме старика, ковать настоящий доспех из десятков пластин. Внутренне Сэм и Уилл вздыхали каждый раз, прикидывая, сколько времени и сил у них уйдет, если придется собирать эту драконью чешую на стан человека, отбивать железный камушек в тонкий пласт и так кусочек за кусочком.
Несмотря на то, что Сэм и Уилл всегда были рады видеть, как у них получаются изделия не хуже любого холлистонского кузнеца, все же они оставались юными мальчишками, которым хотелось хоть иногда беззаботно проводить время. В наковальне, где они служили раньше, мастер был не так востребован, как городской кузнец. У Сэма и Уилла было больше свободного времени, и тогдашняя их голова была менее омрачена грядущим, чем сейчас. Ральф не хотел становиться для этих молодцев ни мудрым дедушкой, что наставит советом, ни отцом, что пожалеет их силы. Он стал получать больше прибыли благя им. И вместо того, чтобы стать малость благодарнее, он становился только требовательнее.
В разгаре суматохи этого дня, казалось, мало было Сэмюэлу печалей, так еще и уши его первыми услышали грядущую весть:
— Вы это слышите? — спросил Сэм и подошел к порогу распахнутых дверей. В это же мгновение звон колокола приблизился, и теперь все могли видеть, как по главной дороге, со стороны городских врат, несется служка в шерстяной рясе, поверх которой была намотана пелерина. Он со всех сил мотал худосочными руками небольшой тяжелый колокол и что-то выкрикивал. Лишь когда он стал ближе, все смогли получше расслышать:
— Король умер! Да здравствует король! Король умер... кхе-кхе, да здравствует король! Слушайте, жители Холлистона: король умер, да здравствует король!
Сэмюэл выбежал на главную дорогу, опередив всех, и вместе с остальной толпой окружил служку.
— Да правда, правда это, говорю вам! — объяснялся юноша с крестом на груди. — Наш король почил, Годфри Лампелуч отошел к святой мистрисс Берте!
Удивленные люди обескураженно пялились на вестника. А после же снова налетели с вопросами и велели, чтобы тот поклялся в правде своих слов.
— Клянусь! Клянусь сердцем отца Лаврения!
— Своим клянись! — грохотнул некто из толпы, и служка вмиг поправился:
— Да пожалуйста: и своим клянусь! Ежели мне не верите, идите в город. Там застанете посла прямиком с замка, он в длинной мантии и зовется сэром Дью. Он и принес сей скорбную весть!
Сэм, на удивление Кларка и Уилла, вместе с Ральфом, на манер всей толпы, помчались к городским вратам, дабы всё услышать своими ушами и увидеть своими глазами. Юноша в рясе вознёс колокол ещё выше и понёсся дальше по дороге с пущей прытью, разнося весть со всей ответственностью.
Толпа, во главе с женщиной в простом платье и низко нахлобученном шапероне, внёслась под каменный свод, подивив стражников. Вскоре их сборище примкнуло к ещё большей толпе, и, вытесняя друг друга, люди стали слушать то, о чём вещал глашатай в шапке с совиным пером и длинной мантии. На вид говорящему было лет этак сорок: каштановые завихры лоснились из-под головного убора, а лицо отличалось тёмными большими глазами и короткой бородкой.
— ...Посему бремя правления на себя принимает единственный кровный сын почившего Годфри — Леандр Лампелуч.