Толпа встретила слова говорившего без одобрения, но и без порицания. Ральф хлопнул Сэмюэла по плечу и стал возвращаться обратно. Народ постепенно редел, не находя больше интересным оставаться на холоде. Вскоре вокруг Сэма остались лишь самые охочие до сплетен, и он сам покинул городские стены.
– Да, король умер. Отныне будет править его сынок, имя которого я забыл, – произнес после этого Ральф, усевшись на табурет у наковальни. – Повода для расстройства не вижу. Мне Годфри не нравился. Где кожа под ремешки?.. А! Вот же! Я заберу её домой и вырежу их.
Чуть погодя в наковальню вернулся Сэмюэл, с серьезным и вдумчивым лицом.
– Как он умер? – вдруг спросил Кларк. – Этот ваш король, какая участь его постигла?
– Об этом сэр Дью при мне не обмолвился, – ответил Ральф. – Годфри не добрался ещё до старости, сдаётся мне, подох от того, что излишнего вкусил! – посмеялся старик. – Какой ещё смертью мог умереть этот пагубник? Сыновей сгубил, жену сгубил, благо, до сына Анноры не добрался, сорняк. Пусть мальчишка займёт своё место по праву божьему.
На эти слова Кларк обернулся на Ральфа, глядя так, словно последние слова ударились о его лоб камнем.
– Посмотрите, сколько добра принесёт вам сын ведьмы на троне, – произнес он, сгустив неловкую тишину. Все трое удивлённо поглядели на Кларка в ответ, поражённые этим порывом.
– Что плохого успел тебе сделать Леандр Лампелуч? – заинтересовался старик, не переставая выверять ремешки на коже. – Неспело ещё судить о мальчишке. Ты обожди вместе с нами, там и прояснится, а пока раздувай дальше мехи, металл ещё никакой для работы! – Затем старик придирчиво оглядел рисунок на стене и, вернувшись к ремешкам, произнес: – В былые времена верили, что кольчуга и доспех спасут от руки серой смерти - то неправда, знайте. – произнес Ральф.
– А что, если руда подведёт? Пластину будет просто пробить, – произнес Сэм, разглядывая десятки рисованных чешуек размером с лист молодого клёна.
– Поэтому-то надо отобрать из руды лучшее. Если в сплаве замешается песок или грязь – защиту пробьёт даже камень, пущенный из рогатки! Бдите в оба глаза.
– Долго же мастерить придётся эти кусочки, сколько их тут!.. – подал голос Уилл. – Валяли бы да общим сплавом отбили по форме брюха!
– Да, точно, чтоб ни согнуться, ни разогнуться! Нападай кто хочет! – раздосадовался Ральф. – Глупый же ты кузнец, Уилл...
– А что, если острие попадёт меж чешуи? – спросил Кларк. – Да и песок может застрять в любой из них. Не вижу прока в этой железяке.
– Какое такое острие проскочит меж пластинок, если мы соединим их внахлёст? – уставился на него Ральф. – Сгодилась бы ещё кольчуга под низ, но и обычная портупея сойдёт. Я в своём деле не сомневаюсь и вам не дозволяю!
– Если бы на тебе был доспех, то волк не прокусил бы насквозь. Значит, он не так уж и бесполезен, – сказал Сэм между прочим.
– Будь оно так, волк сразу вцепился бы в моё горло.
-Какой еще волк? -вознегодовал мастер. - -Главное спрятать живот и сердце, раз уж куем мы доспех!
Сковать пласты для доспеха — дело трудоёмкое, и впереди подмастерьям предстояло работать над ними не один день. Кларк и Уилл отбивали раскалённую руду на наковальне, изредка поглядывая друг на друга с враждой. Затем Уилл подхватывал ещё толстую бесформенную пластинку клещами и окунал в холодную воду, где та с шипением укрепляла свои защитные свойства. Ральф какое-то время сидел под освещением светца. Он вырезал из цельного куска шкуры верёвки, пока дело не утомило его глаза. Как отражается луна на реке, так в тазу рядом с ним отражалось пламя от светца над его головой — металлической палки с завитушками, меж которых вставлялось всё, что долго горело и не сильно воняло при том гарью. Последний кусочек упал в таз с водой и потух. Ральф зажёг в печи новый сучок и вставил в светец. На том он тихо вышел из наковальни без прощаний.
Как только старик ушёл, Уилл ударил по наковальне пару раз для виду и отставил молот, устало потянувшись. Кларк же продолжил отбивать металл, заворожённый летящими градом искрами и звоном. В конце концов, он стал замечать, что пласт получился уж слишком тонок для доспеха, но отчего-то не мог остановиться.
— ...Ты что, оглох? — наконец дошёл до него голос Сэма. И Кларк обессиленно оставил обух поверх наковальни. Алый пласт металла слетел на пол со звоном пения. — Кузнец не должен витать в облаках. Только посмотри... — поднял он пласт клещами. — Такое никуда не годится. Слышал Ральфа — если пласт будет слишком тонкий или порчена руда, то доспех и выеденного яйца не будет стоить.
— Ну и пусть! — огрызнулся Кларк, а потом опомнился. — Я переделаю его.
— В таком случае, переделаешь завтра, — ответил Сэм, недоумевая, что за настроение посетило рыжепатлого.
Спустя время, когда темнота за стенами кузни укрепилась, Сэмюэл всё не мог уснуть, ощущая, как к нему подкрадывается болезнь. Весь день старался он держаться ближе к печи и выпил не одну чашу отвара из овечьих ушек, предвидя, что тело его ослабевает. Неужели хворь избежать не получится?