На следующий день этот юноша держался как мог: был более молчалив и медлителен, чем обычно. Кларк заметил это за Сэмом и весь день кряду бросал на него взгляд, который Сэмюэл не замечал. Глупо было полагать, что спасение братца Фрэнса сойдет Сэмюэлу с рук, и последствия не заставляли себя ждать. Кларк видел, как час от часу становилось Сэмюэлу хуже: он мерк, он заболевал. Несмотря на весомые отговорки в своей голове, Кларк ощущал в том свою вину. Ведь это он смахнул братца Фрэнса с моста, не заметив. Какое-то время он думал о том, как отвадить наступающую на Сэма хворь, пока не пришел к выводу, что сам он полагался только на время, если болезнь сбивала его с ног. Отлеживался днями напролет у своего очага в хижине, пока силы не возвращались. Сэм же не мог позволить себе оставить дела, тем более когда старик-мастер так озаботился выполнить отличный доспех на зло всем и собственной старости.
Ближе к ночи болезнь стала крепчать. Сэмюэл не мог унять кашель и озноб, что пробрал все тело. Уильям вертелся на своей лавке, обхватив голову руками, раздражаясь от каждого чиха.
— Так спать невозможно. К Ральфу что ли на ночлег напроситься? — приговаривал он, будто сам себе, а на деле для чужих ушей, в упрёк.
Сэмюэлу становилось неловко за себя, но он не знал, где мог бы скрыться со своими болезненными потугами.
— Глупо было нырять в ледяную реку, — произнёс Кларк. — Сподручно получилось, для коварной болезни.
— Что сделано, то сделано, я сам не жалею, хоть и страдаю, а тебе-то что? — отозвался Сэм, выглядя совсем уж жалко.
Кларк выхватил из стопки несколько поленьев и закинул в печь.
Сэм благодарно на него глянул и побрёл к дровеннику, чтобы расположиться и постараться уснуть. Кларк следил за поленьями в печи, а потом решил, что не лишним будет вскипятить воду да насыпать в котелок тех самых травок, что считают Уилл с Сэмом целебными.
Сэм лежал, сомкнув веки, в полудрёме, кашель его так и не отпускал. Не став того тревожить, Кларк перевернул его мешок с пожитками вверх дном и нашёл тот самый узелок. Высыпав из него небольшую часть, примеряя на глаз, Кларк наполнил варевом чашу и отдал её Сэму.
Спросонок Сэм глазам не поверил. Вещи его валялись под ногами Кларка, переполошенные, а сам он держит в руках отвар, от которого пахло родной землёй.
— Это же овечьи ушки, — произнёс Сэм, точно увидел эльфа. — Их запах ни с чем не спутать, немного лучше, чем на вкус, — посмеялся он и двумя руками выхватил у Кларка питьё.
Испив, он произнес «спасибо», и на то ушли последние его силы. Чашка с глухим звуком упала из его руки, он уронил голову обратно на матрас и, будто, заснул тихим сном.
Кларк поднял с пола чашу и отступил назад. Он сделал всё, что мог, чтобы вина не терзала его больше, и теперь, наконец, улегся на свой скреплённый стог, медленно скрыв тревожный взор за усталыми веками.
Кларк не знал, было ли то раннее утро или глубокая ночь, но, когда разомкнул он веки, пусть и на мгновение, ощутил, что в кузне похолодало. Покинув лежанку в полудрёме, он, едва не с закрытыми глазами, стал закидывать в печь поленья и пучки соломы, чтобы разжечь её огнивом. Когда он чиркнул искрами в очередной раз, ему послышался чей-то голос. Он обернулся сперва на спящего Уилла, а потом на Сэма. Подкравшись к нему, не убирая огнива, он застыл над бледнеющим во мраке лицом с закрытыми глазами. Вороного цвета полумесяцы волос Сэма покоились у его головы, как чернозём. Зачем-то дождавшись чужого вздоха, Кларк отступил от дровенника, но тут же замер.
— Матушка... — звал во сне Сэм. — ...Почему ветер с севера... матушка!.. Ветер сильный... — выдохнул Сэм, и Кларк увидел, как из уголка его глаза выглянула слеза, отразив оранжевый всполох из печи.
Кларк так и стоял неподалеку, слушая бормотание спящего. Сэм стал невнятно отнекиваться от чего-то во сне, будто на него летела стая страшных ворон, а он не мог и пошевелиться. Лоб его засверкал от нездоровой испарины.
— Сэм, — позвал его Кларк, зная, сколь неприятны кошмары. Но Сэм не проснулся. Кларк дотронулся до его плеча, и лишь тогда Сэм смолк, но так и не открыл глаз.
Вскоре от нескончаемого бормотания Сэма проснулась даже вырезанная из бруска дерева кукушка, что выпала из мешка с пожитками.
Уилл пытался разбудить друга, не проявляя особой заботы, но Сэм все бормотал, не открывая век. В конце концов, Уилл плюхнулся на высокую табуретку рядом с ним и сгорбился, как головастик.
— Нужно ли нам сейчас такое несчастье? — запричитал он. — В толк не возьму, чего человек болтает, а проснуться не проснется? Может, не хочет ремешки доделывать? — ехидничал Уилл, весь злой от того, что сон все не ладился. — Кашлять надоело, решил для виду побормотать? — громче вопросил он, наклонившись к Сэму.