Оказывается, Сэм с Уиллом так похожи на него. У них тоже однажды ничего не осталось. Но почему же они не стали такими, как он? Почему не озлобились на судьбу? Почему Сэм, глупцом, вступается за доброе имя короля и сигает с моста, чтобы помочь какому-то бедолаге не утонуть? Почему проявил доброту и к нему тоже, а не принял за отпрыска разбойников? Неужели потери и обида не снедали его сердца? Почему Сэм стал одним из самых добрых людей, которых встречал Кларк на своем пути? Ему ведь тоже оказалась знакома смерть и ненависть. Он ведь тоже должен был стать таким, как он. Но как удалось ему найти прощение своей судьбе и не потерять надежду?
— Может, ты и привык жить в лесу, но мы — нет. Для нас самое ценное — это дом. Как в детстве, — заключил Уилл. — Многое же приходится стерпеть бескровному, чтобы остаться в людях. А что же ты? Только мешаешь нам, пакостничаешь и обзываешься! Если неинтересно жить по-людски, так чего вьёшься в наковальне? Шёл бы к таким же, как сам! Всякий помнить может тёмные дни, но ты-то самый несчастный! Тебе-то всё дозволено, и на других плевать можно!
Кларк не ожидал, что такой, как Уилл, этот тучный юнец с раскосыми глазами и лицом, в котором Кларк без конца видел свиное рыло, сможет отрубить голову демону, что так долго властвовал над Кларком, утверждая, что никто и никогда не познает его судьбы, не разделит ту черноту, которой окутала она его. Сейчас же Кларк воочию видел отяжелённый потерей взор, так похожий на его, только на лице мальчика по имени Сэм, дом которого окружил огонь, на пальцах которого застыла могильная земля, в которой похоронил он семью.
Другой Сэм, уже выросший, окликнул его в подсознании. Он стоял на поляне, залитой светом. Он звал его с собой.
«Надежда есть. Ей ещё можно поверить. Им, людям, тоже», — сказал Сэм, и Кларк ответил ему: «Хорошо».
Вскоре Сэмюэл стал идти на поправку. В один из дней он замер в шали, оперевшись на забор и глядя вдаль. Весна однажды обещала вернуться в Холлтистон, и, кто знает, может, надежда в затертых латах обрастет летними цветами. Кларк вышел из наковальни вдохнуть свежий воздух, покуда доспех был уж почти готов. Дружески оттолкнув Сэма, он встал рядом с ним и посмотрел туда же, вдаль...
Глава 23 - Лэрен
В Грэйфорде утро всегда морозное: с лесов за ночь наплывают в деревню туманы, холодные и густые. Здесь их ненавидят. Лишь изредка, когда с холмов поднимаются ветра с севера, они немного рассеиваются, но ненадолго.
Лэрен снова проснулась от громких шагов сверху. Каждое воскресенье в храме собиралась почти вся деревня, и шаги не утихали, пока жители не рассаживались по скамейкам. Когда всё немного затихало, начинал говорить священник, отец Джеймс. Немолодой мужчина мерно проговаривал молитвы, в конце которых звучало многоголосое «Аминь».
Лэрен невольно успокаивалась под звучание этого голоса, такого родного и близкого, но успокоение, как всегда, длилось недолго. Лэрен знала, что с последними словами молитв начнут говорить они, люди, и её покой сменится болью, будто коснётся сердца шило. Так оно и было, как было всегда...
— ...Никогда не совершайте зла и не держите обиды, всегда подавайте руку страдающему и не отворачивайтесь от раскаявшегося, потому что каждый из нас может оказаться на его месте. Господь создал раскаяние для тех, кто ошибся и ищет прощения.
— Простите, отец!
Отцу Джеймсу пришлось прерваться от воскресной проповеди и найти взглядом человека, который так невоспитанно нарушил идиллию тишины. Им оказался деревенщина Эдвард.
— Тебя что-то взволновало, сын мой?
Со скамейки поднялся деревенский парень с видом явного раздражения на лице:
— Да, отец, взволновало! Не сочтет ли ваше священство объяснить нам, тупым деревенщинам, почему Господь глух к нашим мольбам? Отчего уже четвертый год подряд смерть не покидает нашу деревню? Где, где брать силы и милосердие, отец?
Хоть лицо Эдварда и было довольно красивым, то, как он зажевывал слова, вовсе его не красило, впрочем, та черта была присуща многим деревенским ребятам.
— Каждое воскресенье вы читаете эту проповедь о добре и прощении... Как можно простить тех тварей из леса, что постоянно убивают наших детей, жен, родителей?.. Как, отец? О каком добре вы говорите, когда скоро в этой деревне и собаки не останется? Все! Все превратится в пепел! Вы все... Все будете пеплом! Вы что, все думаете, что вы кому-то нужны? Да, нашим родителям дали жалкое жилье в этой глухомани, а для чего? Да нас выставили как козлов отпущения, всех нас! Чтобы мы истребляли этих серых тварей из леса! Этих демонов-беженцев! И вы, отец, вы тоже козел отпущения! Так где ваш Бог? Где он? Может, он там, в городе, возле нашего короля и его своры, которая собирает дань?
Священник стоял, сложив руки в замок, и безмолвно выслушал мужчину. В храме снова повисла тишина. И тут из последнего рядка вскочила женщина и закричала из последних сил, заливаясь слезами:
— Моя дочь! Она исчезла два года тому назад, когда ушла в горы собирать ягоды. А потом мне принесли её пепел... Где справедливость, отец? Я теперь совсем одна, мне некому помочь... я одна.
С этими словами, что к концу потухали, словно догорающая лучина, пожилая женщина медленно опустилась на скамейку, горестно вздрагивая поникшими плечами.
От грейфордцев начали исходить фразы вроде: «Кто нам их вернёт?» «Никто не слышит нас». «Мы не нужны даже богу». «Мы не нужны королю со своим зерном». Это продолжалось, пока священник не ударил ладонью по возвышению, на котором лежал старый молитвенник.
— Прекратите! Я не позволю унижать Бога в этом храме. Да, в этой деревне не раз погибали бедные несчастные, и мы всегда будем хранить о них светлую память. Я уверен, что их души избрали этот путь, чтобы уберечь своих родных. Мы должны быть сильными, иначе зря эти души шли на жертву. Мы все стоим на этом священном пути, это великое испытание, на которое Господь не просто так обрёк нас. Нам всем воздастся за наши мучения! Наши души станут чище, пройдя через боль и утрату. Так поблагодарим же Бога за то, что нашу деревню не проглотила чума, как некоторые другие деревни! Только вместе, поддерживая друг друга, мы сможем противостоять этой серой смерти. Не пускайте своих детей в лес, не выходите по ночам из дома, не приближайтесь к лесу. И будьте сильными, дети мои... Это тяжело, и знайте, что Бог с каждым из нас!
Джеймсу пришлось поднять на бедняка голос. Но он просто не мог допустить того, что этот норовистый паренёк по имени Эдвард снова взбудоражит в людях ил из боли и обиды. Совсем недавно стал он приплетать имя Бога, осмелев смелостью грешника. Отец Джеймс опасался за его душу, поэтому каждый раз кричал на него так, как кричал на Эдварда отец при жизни. Это сразу приводило его в чувства, и заносчивый Эдвард смолкал, пусть и во взгляде его плескалась дерзость.