На западном море Вэрдэ никогда не бывал, в тех землях обитали враждебные конные кочевники. А восточное видел много раз – оно настолько большое, что невозможно и представить, каким же огромным было море единое, изначальное.
Он шёл по долине на запад, к крепости оросов, расположенной на половине пути к западному морю. В который раз, глядя под ноги, Вэрдэ недоумевал: куда подевался морской ил, почему не встречаются останки плавающих в море рыб и зверей, где раковины, обломки лодок, почему камни в долине не круглые и гладкие, как на море, а неровные, угловатые? Неужели шаманы всё выдумали? Может, они и не знают ничего. Или духи им врут.
Вэрдэ уже миновал излучину Несущей воронки реки и двигался по широкой торговой тропе, к которой привели замеченные у ручья следы. Если оросы прискакали из крепости, то идти до них долго. Хватит ли сил? Он уже не вёл счёт дням, не думал о том, сколько ему отведено жить без имени.
Из съестного осталось лишь два мешочка – один с костяной мукой, другой – с иссушенным костным мозгом. Дважды удалось поймать рыбу. Когда находил ягоду, останавливался и ел – много, до оскомины, до тошноты. Но с собой теперь ничего не брал – подумал: «Делать новые запасы – значит, рассчитывать на будущее, а этим смешат или гневят духов, которые нарочно всё изменят». Не зря перед охотой избегают слов «добыча» и «удача». На будущее Вэрдэ уже не рассчитывал, просто шёл. Раз его, словно вещь, перебрасывают из рук в руки, то и сейчас его судьба наверняка кому-то вверена. Пускай этот кто-то всё и решает.
После брода через неизвестный приток Вэрдэ заметил следы, ведущие на север. Люди, лошади… – наверняка оросы. Зачем они свернули с торгового пути к горам? Он пошёл вверх по речке. Следы были примерно трёхдневной давности, некоторые старее. Вскоре они разделились, спутались, часть их потерялись в зарослях, другие, перебравшись через приток, устремились назад. Кто-то блуждал тут, и не один день. Не охотники – что-то искали… Поднимаясь по следам вдоль берега, он вышел на поляну у подножья горы. Оросов здесь не оказалось, но всё было сильно истоптано. Место странное, жутковатое – кто будет останавливаться на таком?
Поляну окружали старые пни – по большей части корни да окаменевшие зазубрины. Вместо почвы – смесь золы, измельчённой коры, щепы. Пятнами темнело что-то непонятное. В основании горы зияла дыра – именно дыра, не пещера. Высотой чуть выше человеческого роста, понизу заросшая травой, она обнажала каменное нутро горы и уходила далеко вглубь. Вэрдэ приблизился. Ему показалось, что лаз в гору проделан много лет назад. Но трава примята недавно. Кто-то приходил сюда и забирался внутрь. Это были люди, не звери.
Посреди поляны высился какой-то бугор, похожий на огромный поросший травой муравейник. Его вершина доставала Вэрдэ до груди. В центре – впадина, забитая землёй, хвоей, прелыми листьями. Вэрдэ подобрал веточку, поковырялся во впадине – кажется, она уходила к самому основанию бугра, стенки её были твёрдыми и чёрными. Ещё от непонятного «муравейника» тянулся желоб из плоских камней – зелёных и замшелых, как со дна озера.
На берегу Вэрдэ обнаружил второй бугор. Часть его была разрушена – судя по всему, русло за годы переместилось, и вода подмыла основание. Грудой лежали рассыпавшиеся плоские камни, из которых, как оказалось, бугор целиком сложен. Сердцевина из обожжённой глины потрескалась и частично распалась, на осколках блестели чёрные смолистые подтёки и брызги с реки. Кто и для чего это соорудил?
Неожиданно Вэрдэ осознал: позади него кто-то есть. Зверь? Дух, выбравшийся из горы? Нет, это был человек. И человек подгадал лучший момент, чтоб подкрасться – когда Вэрдэ отвлечён, а рядом шумит река. Обернувшись, он увидел перед собой девчонку – высокую, стройную, на несколько лет старше его. Девчонка уже замахивалась палкой. Вэрдэ не успел отступить – его ударили по голове.
В себя он приходил, словно впервые рождался на свет, – ничего не соображая, корчась от боли и страха. Что-то удерживало руки и плечи, придавливало к земле. Первое, что он увидел, – светлый круг над головой, уходящие ввысь жерди. Вэрдэ находился в чуме. Стоял такой смрад, будто внутри собаки справляли нужду.