Вэрдэ стиснул зубы. Его, пусть и сидел он у костра, а низкое осеннее солнце ещё теплило голову, пробивал озноб. Какая разница – путёвый, непутёвый. Имя называйте!
– К оленям тебя и близко нельзя подпускать, – заговорил Бэркэнча, обладатель серебряного ковша. – Чуют животные в тебе какую-то скверну, волнуются. Как с диким зверем. Разве годится? Как с таким нутром к оленям?
– Не злись и не обижайся, – попытался смягчить разговор Отани. – Жизни хорошей тебе хотим. Но у тебя пока и охотиться не получается, хотя взрослый почти… Может, потом охотник из тебя выйдет? Может, научишься? Мужчина должен быть добытчиком и кормильцем.
Вэрдэ глядел в огонь, почти не замечая лиц старейшин. Сказать, что выйдет? Научится? Не было такой уверенности.
Заговорил стоящий рядом Тыкульча.
– Не рождён он для охоты. Часто брал с собой – толку никакого. Покажи, какого зверя поймал! – Дядька подтолкнул Вэрдэ в плечо: – Покажи, говорю!
Вэрдэ разжал кулак. Крохотный лягушонок замер на ладони, моргнул, затем спрыгнул в противоположенную от костра сторону – прямо под ноги Тыкульче. Старейшины посмеялись, но без злобы.
– Вот такого зверя добывает! И рыбу такую же! – Тыкульча усмехнулся и, сдвинув ногу, втоптал лягушонка в землю. У Вэрдэ кольнуло в груди.
– Не опускай хвост, Вэрдэ! – подбодрил старый Дёнун. – Удивительна твоя непутёвость, бесполезность твоя… Вот поэтому и решили… – Он задумался, поводил подбородком. – Не годен на одно – годен на другое, иначе не бывает. Слушай!
Вэрдэ поднял взгляд на старейшину. В глазах у Дёнуна не было ни веселья, ни злобы – лишь какая-то старческая тоска, обречённость.
– Думаю, непутёвость твоя – не изъян, а шаманский признак. Бывает такое, что признак не снаружи, а внутри кроется, в характере. Шаман точно скажет, но я почти убеждён… Слышал про такое, ага.
Вэрдэ не поверил своим ушам. Его непутёвость – шаманский признак? Что-то вроде шестого пальца или горба? Скрытое глазу уродство.
– Завтра тебя отведут к сильному шаману – к Ангивче. Если тот подтвердит признак, там и останешься. Потом, когда духи дозволят, сам шаманом вернёшься.
Настоящего шамана в роду не было много лет. Последний отбыл в нижний мир, когда Вэрдэ ещё качался в зыбке. Осталась только старая Агдыкак, которая могла общаться с духами лишь по весне, да и то не каждый год. Часто она передавала послания совсем не по делу: спросят её про половодье – отвечает про молнии, захотят узнать о судьбе пропавшего охотника – Агдыкак рассказывает про какие-то ягодные кусты.
Некоторое время молчали. Небо густело от приближающихся сумерек, и Отани подкормил огонь тремя поленьями – по обычаю одно или два полена класть было нельзя. Глядя, как разгорается пламя, Вэрдэ думал о матери. Сидит она сейчас в чуме, ждёт решения старейшин. Расстроится, узнав, что сын уйдёт к шаману? Наверное, нет. Понимает: там ему будет лучше. Где угодно Вэрдэ будет лучше, чем в чуме у Тыкульчи.
«Ну а имя? – вспомнил он. – Что с именем-то?» Спрашивать не решился – такое сочтут за оскорбление. Прерывать тишину должен старший по возрасту или положению.
Дёнун снова раскашлялся, затем обтёр пальцами слезящиеся веки.
– Что имени твоего касается… – Он издал какой-то крякающий звук – ни то хохотнул, ни то кашлянул. – Тут такое выяснилось!
Все перевели взгляд на незнакомого Вэрдэ человека. Тот продолжал рассматривать свои руки и явно был не рад, что находится здесь – какую-то постыдную роль ему отвели на собрании.
– Выяснилось, что у имени твоего есть скрытый смысл, – продолжил Дёнун – Второе значение как будто.
Имя «Вэрдэ» означало «пучеглазый» и было отпугивающим именем – такие давали малоразвитым и больным детям, чтоб оградить от злых духов. Имена-обереги – одно отвратительнее другого: Корбо – лысый, Килтерой – вяленый, Догуя-ачин – голозадый. Девочку могли назвать Инникса – шкура собачья, или Тагин – лужа. Недавно родилась малышка, которую нарекли Бугдекэ – то есть «лишай». Но таких детей впоследствии переименовывали, или оставляли с двумя именами: настоящим – хэгдыгу, и шуточным, отпугивающим духов – эвибгэн. А про Вэрдэ словно забыли.
Дёнун совсем скверно раскашлялся, затем сказал:
– Ты «пучеглазый», потому что наполовину орос. Расскажи ему, друг-загачин.
Чужак у костра наконец-то разнял пальцы, что-то смахнул с колена и, сочувственно взглянув на Вэрдэ, сказал:
– В заектаевском роду говорят: мамку твою оросы силой брали. Они же отца твоего убили. Пытали сначала, к дереву привязали, ладони все исковыряли, затем ножом по горлу.