Хейзел взялась готовить ленч и обед, У нее это получалось не лучше, чем у Мид. Дважды в день всем было слышно, как она то и дело обжигается, сыплет проклятиями и жалуется, что она не домохозяйка и никогда не стремилась ею стать. Никогда!
Доктор Стоун звонила ежедневно и, быстро переговорив с мужем, умоляла больше никого не звать — она слишком занята. Роджер взрывался обычно как раз после таких разговоров.
Только у Хейзел хватало отваги приставать к нему. На шестой день за ленчем она спросила:
— Ну что, Роджер? Какие новости? Поделись с нами.
— Ничего особенного. Хейзел, эти отбивные — просто гадость.
— А должны быть хороши — я их приправила собственной кровью! — Она показала перевязанный палец. — Попробовал бы сам стряпать. Но ты мне не ответил — не увиливай, парень.
— Она, кажется, что-то обнаружила. Насколько видно по их записям, пока не заболел ни один человек, переболевший раньше корью.
— Корью? — удивилась Мид. — Но ведь от нее не умирают.
— В общем, нет, — согласилась бабушка. — Хотя для взрослых она может быть опасна.
— Я не говорил, что это корь, — раздраженно ответил Роджер, — и мама тоже не говорила. По ее мнению, болезнь родственна кори, может быть, мутация, более сильный вирус.
— Назовем ее «неокорь», — предложила Хейзел. — Хорошее название — сразу возникает масса вопросов и звучит по-научному. Были еще смертельные случаи, Роджер?
— Да, были.
— Сколько?
— Она не говорит. Хотя Ван еще жив, и Эдит сказала, что он поправляется. Она сказала, — добавил он, будто стараясь убедить самого себя, — что, кажется, поняла, как это лечить.
— Корь, — задумчиво сказала Хейзел. — Ты не болел ею, Роджер.
— Нет.
— И дети тоже.
— Еще чего, — сказал Поллукс.
Луна-Сити, несомненно, был самым здоровым местом в известной человеку Вселенной. Детским болезням, обычным на Земле, не дали там прижиться.
— Какой у нее голос, сын?
— Смертельно усталый, — хмуро сказал Роджер. — Даже накричала на меня.
— Только не мама!
— Тише, Мид. У меня была корь лет семьдесят-восемьдесят назад, — вспомнила Хейзел. — Роджер, я пойду помогу ей.
— Она это предвидела, — невесело улыбнулся Роджер. — И просила передать тебе спасибо, но неквалифицированной помощи у нее более чем достаточно.
— Неквалифицированной! Мне это нравится! Да во время эпидемии девяносто третьего года я была единственной женщиной в колонии, способной перестелить постель. Уф!
На следующий день Хейзел заняла пост у рации, чтобы самой перемолвиться словечком с невесткой. Звонок раздался в обычное время, и Роджер принял его. Но это была не Эдит.
— Капитан Стоун? Тернер, сэр, — Чарли Тернер. Я третий инженер. Ваша жена просила позвонить вам.
— В чем дело? Она занята?
— Очень занята.
— Попросите ее позвонить мне, как только освободится. Я буду ждать у аппарата.
— Боюсь, это бесполезно, сэр. Она определенно сказала, что не будет звонить вам сегодня. У нее нет времени.
— Чепуха! Это всего тридцать секунд. На таком большом корабле она может связаться со мной из любого места.
— Извините, сэр, — растерялся его собеседник. — Доктор Стоун строго наказала не беспокоить ее.
— Да пропади все пропадом, я…
— Прошу извинить меня, сэр. До свидания.
Тернер оставил Роджера ругаться в пустоту.
Стоун помолчал и сказал матери с отчаянием:
— Она подцепила эту хворь.
— Не спеши с выводами, сынок, — спокойно ответила Хейзел.
Но в глубине души и она пришла к такому же выводу. Эдит Стоун заразилась болезнью, которую отправилась лечить.
Той же нехитрой байкой угостили Роджера и на другой день, но на третий перестали обманывать. Доктор Стоун больна, но ее мужу не следует волноваться. Перед тем как заболеть, она успела разработать метод лечения, и все вновь заболевшие, включая ее, поправляются. Так ему сказали.
Нет, она не станет разговаривать с ним с больничной койки. Нет, с капитаном Ванденбергом поговорить нельзя — он еще слишком болен.
— Я иду к вам! — крикнул Роджер.
— Это ваше дело, капитан, — замялся Тернер. — Но если вы так поступите, нам придется задержать вас тут на карантине. Письменный приказ доктора Стоун.
Роджер прервал связь. Он знал, что это решает дело — во всем, что касается медицины, Эдит была верховным судьей, а он не мог покинуть свой корабль и свою семью, предоставив им самим добираться до Марса. Хрупкая престарелая женщина и двое самоуверенных пилотов-недоучек — нет, он должен сам привести корабль к месту назначения.