Тем временем вода в ванной комнате затихла. В комнату, распространяя запах мужского геля для душа, зашёл Хэлургэн. Она наблюдала за ним, видела, как он подошёл к столу, запустил руку в пачку из-под чипсов, как на лице отразилось гневное возмущение, едва он нащупал там пустоту, и как сверкнули его чёрные глаза, когда он к ней повернулся.
- Там… Несколько оставалось, - замямлила Диана. – Я взяла… Ничего?
- Ты не у себя дома, чтобы что-то брать! – вскипел парень.
- Просто я не смогла удержаться… Я даже не завтракала сегодня, если честно…
- Это не отменяет элементарные правила вежливости. Ты могла бы попросить и, возможно, я не отказал бы.
- Просто я… Я очень боюсь тебя, Хэлургэн. Извини меня… Мне действительно лучше уйти…
Диана уже приподнялась, чтобы выйти.
- Стой! – подскочил к ней парень. – Пойдёшь уже ночью, когда все заснут! Переполошила здесь всех, а потом уходит?! Сейчас я тебе сковородку принесу, но чтобы тихо!.. Ты мне ответь, почему ты сбежала снова?! И почему именно сюда? Могла бы на трассе в конце концов проголосовать, уж наверняка сжалился бы кто!
Диана промолчала. Она не могла и не хотела рассказывать ему всю правду – опасалась, что он перескажет её другим школьникам, которые и без того смеются над ней. Хотя сейчас, когда она была в его доме, сидела бок о бок с ним, то этот парень не казался ей более холодным и недоступным. Подумав об этом, она сразу же отвела взгляд – чтобы не выдать себя.
- Знаешь, - глубоко вдруг вздохнул Хэлургэн. – Я вот думаю… У нас с сегодняшнего дня осталась лишняя бутылка. Я её домой принёс. Можно сегодня выпить вместо домашнего задания, а то что-то я устал…
- Выпить? А если бабушка узнает? – воскликнула Диана.
- Не узнает. К утру протрезвеем, а бабушка через полчаса уснёт.
- Ну у старых людей сон чуткий. А нюх и подавно.
- Как знаешь. Не хочешь – не пей. Но я сегодня делать домашнее задание не буду. В школу можно пойти к третьему уроку, там Юлька мне всё сделала за шестьсот.
С этими словами Халургэн вышел в прихожую и через несколько секунд вернулся с рюкзаком – тем самым, что грузно ударился об пол, когда они только вошли. Оттуда он вынул закупоренную бутылку водки. Отхлебнув прямо из горла, она зажмурился и высокомерно посмотрел на свою неожиданную гостью.
- У тебя бывают такие деньги? – девочка очень сильно удивилась, услышав с какой лёгкостью Хэлургэн может выложить шестьсот рублей.
- Конечно, я же работаю!
- А кем? Можно я тоже? С тобой?
- Не, ты что! Это чисто наш заработок. Я, Жэка, Серый. Не девчоночье это дело – бизнес. Тем более о тебе, Диана, не все хорошего мнения. Поэтому что ты там делаешь? – рисуй, ходи в художку. Или объявления расклеивай.
- Сейчас холодно объявления клеить. Да и клей на таком морозе мёрзнет быстро очень… А художку я наверное скоро брошу. У меня даже на акриловые краски денег нет.
- Сколько они стоят, акриловые краски?
- Хорошие – под девятьсот рублей.
- Не такие уж и большие деньги… Я сейчас на кухню за закуской.
Хэлургэн приподнялся и вскоре вернулся с разогретыми куриными ножками и пюре. В руке он также держал кружку.
- Вот что, тебе с такой жизнью надо выпить!
- Ладно уж, наливай, - согласилась Диана. Она никогда до этого не пробовала водки, но ей очень хотелось выглядеть в глазах Хэлургэна взрослой и раскованной, доказать, что всё произошедшее утром – нелепое недоразумение.
Он налил ей целую кружку, а сам сделал ещё несколько глотков из горла. Диана глотнула и зажмурилась.
- Пей, пей, это всё тебе! – засмеялся Хэлургэн. – И… Подожди.
Лицо его стало красным и смешным. Он вдруг встал и пошёл к шкафу. Открыл дверь, за которой висело несколько костюмов – спортивных и классических, - и начал что-то искать.
- И это, Диана… И это… И это – также тебе!
Парень подбежал к ней. В руках он держал ни много не мало, а тысячу рублей.
- Мне? – удивлённо протянула Диана. – С чего бы это?
- Тебе ведь нужно… На акриловые краски.
Девочка замялась. В такой ситуации она даже не знала, что ответить. Тогда Хэлургэн положил купюру на стол и подошёл к окну. На улице не было ни души, и только стены пятиэтажного дома напротив отсвечивали в сиянии фонарей восковым желтоватым светом. Где-то шёл товарный поезд, и тяжёлое эхо разрывало ночную тишину и проникало в комнаты, несмотря на хилую защиту стёкол. Темнота к полуночи ещё больше сгустилась. Со стороны медного завода по небу расползались дымные облака, образуя над городом большой туманный купол. Внезапно в разрыве туч заискрилась звезда. Рассматривая её сквозь немытое окно тесной пятиэтажки, Хэлургэн залюбовался её красотой, и какая-то необычная радость наполнила его душу. Он вдруг подумал, что где-то за пределами мрака вечной зимы есть истинная красота, хотя бы потому, что иногда бликами далёких планет она проникает даже сюда. В городе, где лишь изредка проясняется небо и становиться тепло, где недовольства на лицах людей стало уже чем-то вроде идентификатора расы, всё равно есть место и искреннему чувству, и доброму поступку, и что злу не властвовать в светлых сердцах людей…