Он выдохнул крепкий табачный дым.
- Что дымишь-то с утреца пораньше? Норильского воздуха тебе мало? – спросил у него бритоголовый молодой человек (далее называемый для краткости Гопник №1).
- Его всегда будет мало… Как там говорится – «дым отечества нам сладок и приятен»?
- Не догоняю, что за туфта какая-то, - озадаченно поправил шапку Гопник №2. – Ты точно табак куришь?
- Это слышал где-то или читал…День сегодня какой-то…
- День как день, что вы…шься, - ответил Гопник №3.
- Да он же у нас умник просто. На сцене вон на праздниках, на всех мероприятиях, как отличница какая, ха-ха! – хрипло засмеялся Гопник №2.
- Чё сразу отличница-то…
- Глянь-ка, кто идёт!
Гопник №1 указал на расщелину между домами. Из тумана по дороге в их сторону двигалась фигурка невысокой девочки, облачённой не по погоде и не по размеру. На ней был старый пуховик некогда коричневого цвета с меховой поддёвкой, сероватые школьные брюки, прикрывающие старые разношенные ботинки, предназначенные на осень для каких-нибудь дачных работ.
- Да это же Диана Бомжиха! – воскликнул Гопник №3.
Хэлургэн поспешил отвернуться. Он очень хорошо знал Диану, но ни в коем случае не хотел этого обнаружить. Девочка была соседкой по лестничной клетке той семьи, в которой теперь жила его мать. Они пересекались тогда, когда Диана заходила к ним в гости - помочь или одолжить какие-нибудь бытовые вещи. Парень же приходил проведать мать и сводного брата Николку. Такие люди как Диана раздражали Хэлургэна. Из них словно сочилась бедность болезненным гноем, как бы девочка ни старалась её прикрыть. И более того, чем усерднее она старалась, тем явственнее эта бедность из неё и сквозила. Она проявлялась в её синеньком заношенном до дыр платьице, выцветших, словно у туберкулёзника, волосах, в угловатом лице желтовато-серого цвета, покрытого синяками и веснушками, в глубоких, каких-то неестественных синих глазах, выражавших ущербность вперемешку с гневом. «Моль», - подумал Хэлургэн, рассматривая её вблизи, как только она поравнялась с ними. И тут же ему вспомнилась картинка из бабкиного журнала по рукоделию: платяная подушка в форме моли, сшитая из старых лоскутков ткани. Довольно красиво и необычно. Ему почему-то тут же стало жалко эту девочку. Потому что даже моль, выходит, вдохновляет каких-то там портных, а Диана никого не вдохновляет и никому не нужна…
- Диана-бомжеобезьяна! – крикнул Гопник № 2.
- Детский сад, - отрезала Диана, придавая лицу надменное серьёзное выражение. Получилось несколько неуклюже, что ещё больше раззадорило хулиганов.
- Я не понял? Ты чё дерзишь-то? Типа тут самая бесстрашная? – выступил парень вперёд, словно перед дракой.
- Да не, ей просто терять уже нечего, - хмыкнул Гопник № 1.
- Вы это, не трогайте её, а то снова мамка в школу плакать пойдёт! – съязвил Гопник №3.
Диана заметно покраснела, но сделала вид, что не расслышала. Она подошла вдруг к Хэлургэну.
- Дай закурить, - тихо попросила она и опустила ресницы.
- У-у, так она походу и мамки своей не боится уже! Скоро район держать будет, вы не борзейте пацаны, а то вдруг припомнит!
- Да харэ вам издеваться, поговорить не о чем что ли? – неожиданно вступился за неё Хэлургэн, доставая сигареты.
- Как нам, так х.., а не сиги, а бомжам с радостью! Мать Тереза, б.., чукотская!
- Да у них шашни наверное просто, у якута мамка просто в том подъезде, что и бомжиха, живёт.
- Завали е..ло, - огрызнулся Хэлургэн. Сигарета упорно не хотела зажигаться на ветру, и Диане приходилось всё ещё здесь стоять, выслушивая насмешки.