Жгут душу языками бледного огня.
Прости меня за то, что сон прошедшей ночи
Отчетливей, чем явь сегодняшнего дня.
Весенняя пора, забава молодых...
Прости меня, весна, но осень мне милее,
Когда метет листва по выцветшим аллеям,
И до зимы созреть успеет новый стих
Под музыку ветров в размере семь восьмых.
Выпускной
И танцы босиком на мостовой,
На теплой черепаховой брусчатке,
Где свежий ветер в бархатной перчатке
Легко ерошит клен над головой,
И наших ног не вечны отпечатки
Под вечной пятипалою листвой.
Доселе ненадеванные туфли
Отброшены - мешают! - в пыль обочин,
И губы так предательски припухли
От взрослых поцелуев этой ночи,
Лицо горит от ласковых пощечин
Кленовой целомудренной листвы.
Нас никогда не понимали вы,
Солидные всезнающие люди,
У вас, у взрослых, никогда не будет
Ни танцев босиком на мостовой,
Ни лиц, исхлестанных ночной листвой,
Когда бушует вечер выпускной,
Когда возможны всякие безумства,
И целоваться нестерпимо вкусно,
И мы считаем, что уже не дети.
Но встанет день, недетских сказок полный,
В халате желтом, как рабочий полдень,
С холщевою петелькой на спине,
Наш первый день во взрослом первом лете,
Как первый шаг по будущей стерне.
Фокстрот
Переменным шагом лисьим,
Чтоб дыхание рот в рот,
Чтобы быстро, очень быстро -
Фокстрот.
Тонких юбок колыханье,
Обнаженных рук разлет,
Твоего бедра касанье -
Фокстрот.
И танцзал бескрайней тундры,
Пол качается, как плот,
Это радостно и трудно -
Фокстрот.
Страстный выдох саксофона
Упоителен и быстр,
От хрустального плафона
Под ногами россыпь искр,
И по лунной их дорожке
Музыка легко несет
Золотые босоножки,
Наш серебряный фокстрот.
Но крепки твои ладони,
И нежна твоя рука.
В этом сладостном полоне
Я на миг - и на века.
***
Аркадию
Сосны по щиколотку в воде,
Совсем уже скоро поспеет лещина.
Быть любви, и значит, что быть беде,
Или я не женщина, а ты не мужчина.
Солнце встанет по пояс в цветах и траве,
Словно глазунья с зеленым луком,
Солью выбеленные волосы на твоей голове
Будут пахнуть морем и близкой разлукой.
В центре круглой поляны, упругой,
как плоский живот,
Пуп земли - муравейник, в котором
никто не живет,
Новорожденных елочек нежные мягкие жала.
Все пройдет, мы же знали, что все пройдет,
Будет то же, что было, и тоже пройдет,
Где поляна грудью к воде прижалась,
Соль морская, как иней, на травы падет,
И цветы умрут, и траваумрет,
И останется только печаль и жалость.
***
Февраль.
Достать чернил и плакать.
Открыть заветную тетрадь,
Слезами все вокруг закапать:
Буфет, столешницу, кровать
(Теперь в ней будет мокро спать),
Пером страницу исцарапать,
Дождаться марта.
Зарыдать...
Какое низкое коварство -
Весенний приступ графоманства,
И с ним никак не совладать.
Такая пакость, хуже пьянства.
Но, впрочем, есть одно лекарство:
Разлить чернила.
Не писать.
***
И - ни вкуса, ни цвета, ни запаха
Нет у нашего позднего завтрака
С послевкусием ночи любви,
И рубашки крахмальные заморозки
Поцелуи остудят твои.
Эта ночь вне законов морали -
Петухи уже трижды орали,
Но рассвет еще не наступал,
И глаза мы не закрывали,
Чтобы он нас врасплох не застал.
Я сварю тебе черного кофе,
Как когда-то мы пили на Корфу,
Норецепторы обожжены.
Так изыскан твой мраморный профиль,
Только кончики пальцев нежны.
Целомудренны мы и бесстыдны,
Прозорливы и недальновидны,
Мы не ведаем будущих бед.
Совпадают у нас биоритмы:
Поздний завтрак, почти что обед..
Разлука
В ротонде круглой, как арена,
Где старый мрамор прост и чист,
Два атрибута неизменных:
Лоза и прошлогодний лист.
Я говорю тебе слова,
Ты слышишь, но не понимаешь,
Меня ты даже обнимаешь,
Но плеч касаешься едва.
Уже предчувствуя разлуку,
Ты мне протягиваешь руку,
Но холодна твоя рука,
Судьба, как пони, мчит по кругу,
Опилки свежие копытя,
И ясно нам наверняка:
Мы больше не нужны друг другу,
И хочется завыть и выпить.
В ротонде круглой, как манеж,
Судьба по кругу, точно пони,
Безостановочно бежит,
И прошлогодний лист дрожит
В моей оставленной ладони.
Сиртаки
Ремешки сандалий моих плетеных
Обвивают голень до яблок коленей,
На холмах в оливковых рощах темных
Легконогих ланей мелькают тени.
И туника расшита золотой нитью,
Схвачена под грудью пояском блестящим,
Словно мрамор колонн с виноградной
плетью
Сопрягает прошлое с настоящим.
За вечерней трапезой с сыром козьим
И инжиром сладким, и вином терпким
Виноградные благословим гроздья
Поцелуем нежным, объятьем крепким.
Твоих сильных рук огрубела кожа
От работ трудных, от морской соли,
И мою судьбу прочитать можно
По суровым складкам твоих ладоней.
И когда туманы скрывают тайны,
И сирокко сдувает с волн белую накипь,
Мы танцуем лучший на свете танец -
Нам завещанный эллинами сиртаки.
Наша цепь неразрывна, как море и берег,
Где лоза беременна виноградом,
Опустевшая амфора вином бредит,
И мое плечо да с твоим рядом.
И, мудрей Диогена, в дубовых бочках
Вызревает вино цвета темной крови.
Мы сиртаки танцуем не поодиночке,
Потому что лишь вместе мы с богами вровень.
Монотонный ритм нарастает мощно
От простого престо до грома крещендо.
Этот танец не дань уходящей моде,
А веленье души и желанье сердца.
Возьмемся крепче за руки,
И раз, и два, и раз, и два,
Над морем солнца зарево
Затеплилось едва.
И мы с тобой, и мы с тобой