— Эллен была номером два. Бартлет сохраняет дружеские отношения с женами даже тогда, когда они с ним разводятся.
— Почему они это делают? Он же такой… лапочка.
— У него просто талант на неподходящих партнерш. Некоторые мужчины снова и снова женятся на женщинах одного и того же типа. Когда он делает предложение, все соглашаются. Женщины сразу тают и не могут отказаться от такой симпатичной игрушки. Вы бы тоже не смогли?
Джейн кивнула:
— А Ева даже кормила его ленчем и поила кофе. Хотя ради этого ей пришлось отложить реконструкцию.
— Теперь поняли?
— Вы и сами не устояли перед его чарами.
— Вы правы. — Тревор грустно улыбнулся. — Он упрям, как черт, и когда узнал, что я пытаюсь найти Альдо, то просто не отстал от меня. Бросил работу — он был бухгалтером — и с тех пор всегда со мной.
— Он мне нравится.
— Как и всем женщинам. Черт побери, он мне и самому нравится. — Тревор покосился на Бартлета. — Но этот человек сводит меня с ума. Если его не свяжут и не утащат силой, он будет торчать там всю ночь. Он был до смерти рад, что может сделать для вас что-то полезное.
— Лапочка!
— И вы тоже таете. — Он вздохнул и поднялся на ноги. — Отнесу почту в дом.
— Я сама могу сделать это.
Он посмотрел на компьютер.
— Вы заняты. Чем?
— Делаю домашнее задание. Я люблю работать здесь.
Тревор покачал головой.
— Домашнее задание… Я все время забываю, как вы молоды. В этом есть что-то фрейдистское. — Тревор направился к двери. — Предупредите своих, чтобы не забирали ежедневную почту, это буду делать я.
— Скажите это Джо.
— Куинн с удовольствием взвалит на меня всю черную работу. Он знает, что я не стану наступать ему на ноги. Мы, похоже, постепенно достигаем взаимопонимания. — Он открыл дверь. — Меня больше волнует Ева.
— Потому что она не тает из-за вас так, как из-за Бартлета?
— Потому что она мать, защищающая своего детеныша. — Он обернулся. — Мы говорили о непредсказуемости. Объясните, почему вам так хочется, чтобы Цира пережила извержение вулкана?
Сомневаться не приходилось: обмануть его Джейн не сумела, и отступать он не собирался. Ну а она не собиралась откровенничать с ним.
— Поскольку все только и делают, что сравнивают нас, мне хочется, чтобы она преуспела. Это было бы хорошим предзнаменованием.
— Да, было бы. — Тревор пристально посмотрел ей в лицо и покачал головой. — Но я думаю, что дело не в этом…
— Можете думать все, что вам хочется.
— Я всегда так и делаю. — Он на мгновение умолк. — Но мне нужно знать. Знать о вас все. Так будет безопаснее для нас обоих.
— Почему?
— Альдо использует любой секрет, любое воспоминание, любое чувство, которое приведет его к вам. Он уже однажды проделал это с Тоби.
— Я сделала ошибку, которая больше не повторится. И не собираюсь исповедоваться перед вами. Вы и так слишком много на себя взяли, когда пытались выяснить, что я собой представляю.
— Да, — внезапно улыбнулся Тревор. — Каюсь, это доставило мне удовольствие. И доставляет до сих пор. — Он вошел в коттедж.
Она заставила себя отвернуться от двери. О боже, как он красив… Наедине с Тревором Джейн ощущала только властный магнетизм его личности и твердила себе, что нужно быть осторожной. Но в последний момент ее осенило: Тревор прекрасен.
Прекрасен? Это определение не доставило бы Тревору никакой радости. Откуда вообще взялось это слово?
Прекрасен как бог.
Когда Цира думала об Антонии, в ее мозгу звучали эти слова. Антоний, умный, циничный и совершенно неотразимый. Антоний, который соблазнил ее, свел с ума, а потом предал. Но в конце концов он попытался спасти ее. Или это тоже был обман?
Какая разница? Она воспринимала, сон как реальность. Если причиной этого сна было возникновение некой необъяснимой связи с Альдо, то расцветила и украсила его она сама. Она с каждым разом все больше привязывалась к Цире, которую Альдо явно считал злодейкой.
А Антоний?
Может быть, ей требовался герой, чтобы спасти Циру? Хотя Антоний был скорее антигероем.
Как Тревор.
Она окаменела. Цира относилась к Антонию точно так же, как сама Джейн относилась к Тревору. Именно поэтому она с первого взгляда ощутила странное чувство, что откуда-то знает его. И даже сказала Еве, что он ей кого-то напоминает.
Антония?
Джейн не помнила, как выглядел Антоний. Его видела Цира, а не она. Это Цира ощущала жгучую обиду, горечь, надежду и любовь.
Любовь? Неужели Цира все еще любила Антония?
А впрочем, пошли они все подальше! Какое ей до них дело? Может быть, она больше никогда не увидит снов о Цире? После того кошмара, когда под ногами Циры разверзлась земля и она заглянула в расплавленный огонь, прошло уже несколько ночей.
Лава. Когда она узнала о Геркулануме и женщине, которая жила и умерла там?
Но к тому времени Тревор уже сказал ей, что пепел был из Везувия. Она могла вообразить вулкан действующим. Откуда ей знать, на какие фокусы способен мозг? Эти проклятые сны о Цире окончательно лишили ее уверенности в себе. Во-первых, она сама сказала Еве, что следила за Цирой с таким любопытством и возбуждением, словно читала роман. Это было захватывающе; Джейн ждала продолжения и пыталась представить себе, что будет дальше. Но продолжения не будет. После рассказанного Тревором она бродила во мгле и старалась отыскать дорогу. Чувствовала себя пойманной, брошенной в темницу и боялась снова очутиться в этом тоннеле.
— Отстань от меня, Цира, — прошептала она. — У меня и так забот хватает. Не приходи больше.
ГЛАВА 11
У ее ног зияла огненная пропасть.
— Прыгай! — Антоний протягивал к ней руки. — Сейчас же, Цира. Я поймаю тебя.
Прыгнуть? Трещина была слишком широкой и с каждой секундой становилась все шире.
Времени не было. И выбора тоже. Она перепрыгнула трещину. Жар обжигал ее голени даже тогда, когда ступни коснулись твердой почвы.
И тут же она почувствовала, как земля осыпается под ее ногами.
Антоний одним движением дернул ее на себя.
— Поймал. — Руки Антония стиснули ее предплечья и оттащили от края.
Снова грохот.
— Нужно поскорее убраться отсюда. — Цира обернулась.
Трещина расширялась на глазах.
— Ты говорил, что знаешь дорогу, — выдохнула Цира. — Докажи это. Выведи нас отсюда.
— Ты была такой упрямой, что сказала мне это только тогда, когда увидела врата ада. — Антоний схватил ее за руку и побежал изо всех сил. — Похоже, трещина разрезает тоннель поперек. Мы не сможем вернуться, но и она не догонит нас.
— Если только свод пещеры не рухнет, когда огонь начнет пожирать другую стену.
Жар.
Лава, разливавшаяся позади, выжигала остатки воздуха, еще сохранявшиеся в тоннеле.
— Тогда лучше выбраться из этого ответвления тоннеля, пока крыша еще цела. Впереди есть ход, который выведет нас к морю.
— Или к Юлию.
— Замолчи! — Он так стиснул ее руку, что она вскрикнула. — Я веду тебя не к Юлию. Если бы я хотел твоей смерти, то взял бы деньги, которые он предлагал мне за твое лицо две недели назад.
— За мое лицо?
— Когда ты сказала ему, что уйдешь, а золото не вернешь, он попросил, чтобы я убил тебя.
— А лицо ? При чем тут мое лицо ?
— Он говорил, что заказал несколько слепков твоего прекрасного лица и не хочет, чтобы им владел кто-нибудь другой. Даже ты сама. Хотел, чтобы я убил тебя, взял нож и лишил тебя лица. Им должен был владеть он.
Ей стало дурно.
— Это безумие!
— Согласен. Поскольку мне тоже нравилось твое лицо, то я отклонил его предложение. Но это означало, что мне нужно на несколько дней покинуть Геркуланум. Было вполне возможно, что он назначит награду и за мою голову. Он знал, что я был твоим любовником. Именно поэтому он решил, что у меня будет возможность убить тебя.
— Только если бы тебе удалось прошмыгнуть мимо Доминика, — гневно сказала она. — Доминик отрезал бы тебе голову и принес ее мне на серебряном подносе!