Я кивнул, пока боль в моей груди становилась почти невыносимой.
– Ну, знаешь, говорят, что у матери нет любимчика среди ее детей? – Она подождала, пока я снова кивнул. – Но между нами, Джейк – мой любимчик и всегда им был. Когда мой отец скончался и оставил мне эту чудовищную квартиру на Манхэттене, я подарила ее Джейку. Только Джейку. Второму своему сыну я тоже подарила кое-что хорошее, скорее даже получше квартиры. Но его подарок был расположен в пригороде, так как мой второй сын как-то сказал, что хотел бы завести семью... – Она на мгновение замолчала. – Однако потом он продал мой подарок за полцены.
– Жаль это слышать.
– Не сожалей! Я сделала тоже самое с часами своего отца, – сказала она. – Не уверена, зачем он мне их оставил, но Джейк всегда ценил их, так что заслуженно стал их владельцем. – Она наклонилась над кроватью и открыла ящик тумбочки, доставая мой школьный альбом и показывая мне его с улыбкой на губах.
Я кивал, глядя на снимки и жалея, что не оказался здесь быстрее.
– Ко мне не часто приходят посетители, Джейк, – сказала она. – Но так как ты все еще ждешь Сару, то должен остаться еще хотя бы на час, ладно? Я могу рассказать тебе пару историй, если хочешь... – Не ожидая ответа, она стала рассказывать мне бесконечные истории о моем детстве, рассказы с первых рук, которые я слышал миллион раз до этого. Она приукрашивала все подробностями, отчего маленький я казался более озорным, чем был на самом деле. Впрочем, она так делала всегда.
Посреди своего рассказа о том, как она поймала «Джейка», убегающего тайком из дома ночью, женщина схватила стакан с прикроватного столика и медленно отпила воды. Затем поставила его на место и посмотрела на меня, ее глаза округлялись все сильнее с каждой следующей секундой.
– Почему ты... Почему ты сидишь на моей кровати? – спросила она. – Кто ты?
– Простите. – Я встал. – Примите мои извинения, мисс. Должно быть, я ошибся комнатой.
– Нет, все в порядке. В порядке. Ты пришел к Саре?
Я снова сел, позволяя ей опять поведать мне те же самые истории, – наблюдая за тем, как она вспоминает и забывает меня каждые пять минут. И чем больше женщина говорила, тем больше я гадал, знала ли она, что была технически мертва. Что ее имя и подобие навсегда запечатлены на самолете, который она никогда не увидит, и в выдуманных историях, которые никогда не услышит.
Время от времени она вспоминала случайные факты, говоря: «Всегда, когда разговариваю с Джейком о моем муже, то говорю ему, что он лгал тебе... Лгал всем нам... Он привык использовать ту катастрофу в роли своего преимущества...»
И хотя она с легкостью могла перепрыгнуть на другую счастливую тему и забыть обо всем этом, я был в состоянии видеть лишь своего отца, лгущего всем, черт его побери, лгущего. Использующего любую возможность укрепить свой имидж, избегать меня и всех, кто смел стоять у него на пути. Использующего совпадение диагноза болезни мозга моей матери и короткую продолжительность жизни в сочетании с авиакатастрофой ради того, чтобы вызвать сочувствие и заполучить спонсорскую помощь.
Все из-за жадности и жажды к бессмысленной лести. Все ради ничего.
Я знал, что в течение нескольких следующих недель буду не в состоянии нормально функционировать, что как всегда уничтожу еще больше вещей в своей квартире. Что встреча с ней, то, что увидел, как ухудшается ее состояние из-за отсутствия кого-то еще достойного доверия, с кем можно было бы поговорить, непременно повлияет на меня.
Возможно, в конце концов хорошо, что я уехал от Джиллиан.
Джиллиан
~БЛОГ~
Настоящее
Я скажу себе это в последний раз.
В самый последний раз.
Мое сердце не может принять еще одно последствие гневных аргументов, еще один раунд этой опасной игры «Сделаем ли мы это? Стоило ли нам это делать?», или еще одно вращение этой бесконечной карусели падений и взлетов.
Да, то, как этот мужчина трахает меня не сравнится ни с чем. Он вызывает во мне жажду большего в ту секунду, как его член покидает мое тело. И да, то, что он делает своим ртом с моей киской, и то, как вызывает у меня оргазм за оргазмом на протяжении нескольких часов, навсегда останется в моей памяти. Но то, как мы подходим друг другу (притом, что являемся настолько разными) доводит все это до наивысшей точки.