– Я злилась на тебя... Пыталась преподать тебе урок.
– Это был урок на тему, как разозлить меня до чертиков? Или как оставить мой член твердым и ожидающим твоей киски, которую он так и не получил?
– Нет... – Я почувствовала, как покраснели мои щеки. – Я просто злилась на тебя.
– Тогда тебе следовало «просто» показать это. – Его голос стал низким. – Я ждал тебя в течение часа, потому что думал, ты играешь в игры, как раньше. Я с нетерпением ждал, когда зарою лицо в твою киску, попробую на вкус твой клитор, проведу по нему языком.
Я молчала, но мои пальцы стали порхать по линии влажных трусиков.
– Ты не можешь решать ни с того ни с сего нарушить наши правила, когда тебе вздумалось... Особенно, не тогда, когда это касается моего обладания твоим телом.
– Ты так говоришь, словно я тебе правда нравлюсь.
– Мне правда нравится твоя киска, – ответил он. – Хотя оглядываясь назад и понимая то, что твой ротик никогда не работал над мои членом, думаю, возможно, это стоит изменить в будущем.
Я прикусила губу, услышав его тяжелое дыхание на том конце линии, когда его голос стал еще злее.
– Ты не собираешься ничего сказать насчет того, что подосрала мне все выходные вторую неделю подряд? – спросил он. – Или теперь мне нужно подождать еще одну неделю?
– Я не хочу снова тебя динамить...
– Знаю, – сказал он. – Потому при встрече хочу убедиться, что данная мысль больше никогда не придет тебе в голову. Меня не волнует, насколько мокрая твоя киска, или как громко ты кричишь, умоляя меня, позволить тебе кончить, потому что я не окажу тебе милости и не отступлю, как поступал обычно.
– Джейк, я сказала, что...
– Меня не ебет, что ты там сказала. – Он стал говорить медленно: – Меня не волнует, как ты сходишь с ума со мной. Ты можешь скакать на моем члене, пока не лишишься разума, а я могу кружить языком по твоей киске, пока ты не сможешь больше думать.
– Джейк...
– Увидимся в Антлане в следующий вторник, ясно?
– Ясно... – Мой клитор разбух под пальцами.
– Хорошо. Рад, что мы смогли поговорить.
Я кивнула, словно он мог меня видеть.
– О, и Джиллиан?
– Да?
– Это считается полуночным звонком.
– Ладно. И?
– Не делай так больше.
Выход на посадку В17
ДЖЕЙК
Нью-Йорк (JFK)
Она не может следовать этим чертовым правилам...
– Ты здесь, Джейк? – спросила Джиллиан по телефону через полторы недели. – Ты все еще здесь?
– К сожалению.
– Тогда что я только что сказала?
Почему я все еще разговариваю по телефону с этой женщиной?
– Ты сказала, что твой брат, кажется, ведет себя словно невеста на выданье, а его девушка даже не знает, что он собирается сделать ей предложение. – Я выдержал паузу. – А затем ты сказала, что осознаешь, что сейчас уже девять часов вечера, и мы разговариваем уже больше часа, и тебе нужно позволить мне вернуться к своей жизни, в которой не существует ночных звонков.
Она засмеялась – типично заразным смехом.
– Думаю, тебе нравятся мои ночные звонки.
– Нет.
– Тогда прекрати брать трубку.
– Прекрати звонить мне по пять раз подряд.
Она снова засмеялась, а затем продолжила болтать, как ни в чем не бывало, словно не слышала мои слова о том, что мы и так уже висим на телефоне больше часа. Десятую ночь к ряду она решала, что «не звонить мне посреди ночи» означает все равно звонить, и как бы сильно я не хотел положить трубку, сказав ей, что не желаю слышать о ее жизни вне спальни, не мог этого сделать. Во-первых, из-за светлого звонкого звука ее голоса, даже несмотря на ее бормотания и слишком много вопросов, было в этом что-то успокаивающее для моих расшатанных нервов. Во-вторых, из-за того, что она была единственной женщиной, которая интриговала и бесила меня одновременно – единственной, кто мог буквально в одну секунду разозлить меня и рассмешить в следующую.
– Ну так вот, – сказала она, наконец заканчивая болтать. – Спасибо, что снова меня выслушал.
– Выбор был не велик.
– Ты можешь делать то же со мной, если это поможет тебе почувствовать себя лучше.
– Делать то же? Ты о чем?
– Ну, я бомбардировала тебя своей семейной драмой в течение последних нескольких дней...
– Последних десяти дней, – поправил я ее.
– Ладно-ладно. – Она снова засмеялась. – Последних десяти дней. Ты мог бы рассказать мне что-то о своей семье.