Ну нифигасе… У неё уже и план по воспроизводству Турчаниновых есть.
— Ты одного сначала роди, милая. Да и Тайка, вроде как, племянника тебе рожать собралась, — ляпнул я, совершенно не подумав, о чём и пожалел в ту же секунду.
Иголка впилась в моё лицо над правой бровью, заставив рухнуть на колени. Ноги моментально стали ватными и больше не могли меня держать; чтобы не свалиться на пол, мне пришлось невольно обхватить Лику руками за изящные стройные бёдра и прижаться головой к её уже немного выпуклому животику.
— Ты чего творишь-то? — пробормотал я заплетающимся языком, пытаясь приподняться, — За что?
— Ты думаешь один такой умный? — она надавила рукой на мою макушку, не давая мне ни единого шанса встать на ноги, — Я тоже в курсе, что у Тайки ничего не вышло с беременностью.
— Откуда? — спросил я, чувствуя, как паралич постепенно отступает, оставляя после себя неприятное покалывание в ослабевших конечностях.
Вцепившись скрюченными пальцами в плечи девушки, я с усилием поднялся, еле держась на своих двоих. Лика вырвала булавку из моего надбровья и, спрятав её в пышной гриве рыжих волос, невозмутимо ответила:
— Пока ты эти двое суток валялся без сознания, она меня просила устроить для вас двоих ещё один сеанс "сексотерапии". Особенно давила на то, что помогла тебе деньгами, типа ты ей обязан.
Как знал, что Тая потребует обратно не деньги. Но я-то рассчитывал не на такую ответную услугу. С ума, что ли, сошла, нимфоманка хренова?
— Вот же… выхухоль крашеная. А откуда она вообще узнала, что у меня новая операция?
— Ну во-первых она не крашеная, а во-вторых — это я ей сказала.
Тупо уставившись на её порозовевшее от почти горячей воды лицо, я оторопело спросил:
— Зачем, милая? Лика, твой язык когда-нибудь убьёт нас обоих. Я же тебе уже говорил, что Тайка работает на Службу безопасности, так какого хрена ты снабжаешь её информацией?
— Кира, да в Петербурге только глухие и слепые не знают, что у тебя сейчас старая внешность. А так я смогу из неё нужные нам сведения потихоньку вытягивать. Пойми, взаимное доверие не на пустом месте строится.
— По-твоему выходит, что мне теперь и переспать с твоей сестрой не грех. Ради доверия.
— А почему бы и нет? Она же мне не чужая и нуждается в твоей помощи, — на полном серьёзе ответила мне Лика.
После столь неожиданного ответа, я немедленно выпал в осадок. Ноги снова подкосились, и я медленно сполз вниз по Ликиному телу, цепляясь за все доступные мне выпуклости, пока мои глаза не оказались на… некоем уровне, мгновенно переключив мой интерес.
— Лика, а это что за инсталляция? — задрав голову вверх, поинтересовался я.
— Сейчас так модно, вот я и сделала. Тебе не нравится сердечко?
— Ну… мне твой рыжий треугольничек внушал больше симпатии, — хихикнув, я снова начал карабкаться вверх.
— Ах ты гад такой! Симпатии внушал?!
Через пару минут, громко застонав, Лика обхватила мою голову обеими руками и, крепко прижавшись ко мне всем телом, вздрогнула в экстазе, изо всех сил стиснув своими бёдрами, глубоко вставленную в неё "мою прелесть".
— Теперь тебе тоже хочется, чтобы я помог твоей сестре? — саркастично поинтересовался я, отстранив от себя девушку и внимательно вглядываясь в её умиротворённое лицо с полуопущенными ресницами.
— Кира, тебя иногда так много, что я готова тобой поделиться, — озорно улыбнулась Лика, попытавшись снова прижаться.
Потеряв от изумления дар речи, я выскользнул из её захвата и пулей выскочил из душа.
***
Когда я вошёл в покои матери, Борисыч встретил меня укоризненным взглядом. Он демонстративно посмотрел на браслет и тяжело вздохнул.
— Простите, Константин Борисович, и вы, дон Алехандро, у меня возникли непредвиденные обстоятельства.
Фаренго молча кивнул и, вскрыв одну из лежащих на столике ампул, протянул её Борисычу.
— Интересно, что может быть важнее пробуждения Маргариты Ильиничны? — хмуро поинтересовался доктор, набирая в маленький узкий шприц красноватую жидкость.
— Поверьте мне, нашлись такие причины, — я направился к кровати, на которой лежала моя мать.
Её руки и ноги были крепко привязаны к каркасу, а голова жёстко зафиксирована шейным бандажом.
— А это ещё зачем? — с подозрением спросил я Борисыча.
— Мы обязаны предусмотреть всё, Кирилл, — отрезал доктор, — У вашей матери сейчас полностью отсутствуют рефлексы, а при выведении её из состояния комы возможны непроизвольные судорожные движения.
Я молча кивнул и, сев на стул, стоящий у изголовья кровати, положил свою ладонь на мамино плечо.
— Константин, Борисович, а это нормально, что она такая холодная?