"Ну вот и всё, карапузики, кончилися танцы."
Едва я свернул в сторону Озерков, то немного прибавил скорости и на Выборгское шоссе выскочил уже под сто пятьдесят. Позади маячило всего два флайера, которые быстро растаяли вдали, стоило мне выехать за границу столицы и включить форсаж. От Парголово до Осиновой Рощи идёт совершенно прямой участок трассы, и я выдал рекордную для себя скорость почти под триста камэ в час. В Сертолово меня уже ждали: собранный из модулей неприметный флайер, который повёз меня обратно в город, и транспортник, внутрь которого быстро закатили аэробайк, чтобы доставить его в подземный гараж ЧВК.
Гвардейцы высадили меня на Лиговке, где уже через пять минут рядом со мной притормозил флайер Константина Борисовича. Я залез в салон и откинулся на спинку сиденья.
— Как всё прошло? — поинтересовался сидевший напротив меня Фаренго.
— На удивление тихо и спокойно, — отозвался я, прикрыв глаза.
А ведь и правда, что-то слишком гладкое начало. Короткая, но бурная жизнь инкогнито приучила меня к неожиданностям, которые как раз и случаются, когда думаешь, что всё идёт по плану.
Едва мы въехали в гараж Берендея, как там нарисовался Рысь.
— Кира, на пару слов, — произнёс он, едва я поднял дверцу.
— Ну что там ещё? — вздохнул я тяжело.
— Ты ведь собирался перед отъездом убить Прозорова? — задал риторический вопрос Лёня, отведя меня в сторону, — Так вот, сейчас этого делать нельзя.
— Это ещё почему? Я не собираюсь оставлять такого урода в живых, уезжая не известно на сколько. Хоть у Берендея тут и охрана, но вспомни, как люди Старикова отсюда Погорельцева вытащили без особых хлопот.
— Теперь в подвале у Берендея стоит боевой шагоход. И второй стоит возле шлюза, ведущего в подземелья. Да и кому Прозоров сдался? Никто и не знает, что он у нас "гостит".
— А если у него остались дела с Суторминым по линии Шлиссельбурга и тот за ним негласно присматривает? Так что ты меня не убедил. И, кстати, так и не объяснил, почему его нельзя убить прямо сейчас.
— Пойдём втроём пошепчемся, — Рысь потянул меня за рукав к лифту, — Берендей наверху ждёт.
— Фаренго надо пока устроить, не тут же ему ждать, — заметил я и, повернувшись к флайеру, удовлетворённо хмыкнул, видя, как дворецкий Жора уже достал саквояж старого доктора из машины и о чём-то с ним беседует, усиленно жестикулируя.
— И где Берендей желает пошептаться? — спросил я, — В кабинете?
— А где ему ещё быть? — вопросом на вопрос ответил Рысь.
***
Пригубив налитое мне Берендеем вино, я поморщился. Никогда не любил херес, по мне так слишком сухое вино. Заметив мою гримасу, Берендей широко улыбнулся:
— Привыкай с гишпанским напиткам, Кирилл.
— Может быть для вас, Мстислав Игоревич, это и будет новостью, но там не только херес производят, есть из чего выбрать, — я поставил бокал на столешницу и отодвинул его от себя подальше, — Итак, хотелось бы услышать причины, мешающие устранению Прозорова. Вы там были и всё видели своими глазами. И напомню, что Лику бы там изнасиловали и убили.
Я выразительно взглянул на Берендея.
— Во-первых, граф твой вассал и убить ты его можешь в любой момент. Зачем торопиться и убирать человека, который знаком с порядками в Шлиссельбургской крепости? Во-вторых, мы можем приставить к нему своих людей и контролировать любой его шаг. В-третьих, у него много денег, потому что он владелец трёх фармакологических фабрик, и лишними его деньги точно не будут.
— Много денег? А мне он сказал, что хотел с тебя миллионы стрясти за возвращение Лики.
— Бизнес, Кира, ничего личного, а миллионы на дороге не валяются, — как ни в чём ни бывало ответил Берендей.
Я вытаращился на него, не в силах вымолвить ни слова. Нихрена себе философия у будущего родственничка. Впрочем, Рысь меня уже неоднократно предупреждал, что Берендей вовсе не милый котик, а самая что ни на есть акула.
— Чего ты на меня вылупился? — хмыкнул тот, заметив, что я напрягся, — Да, это бизнес. Грязный, но вполне распространённый не только в Империи, но и по всему миру. Но кто тебе сказал, что он бы получил деньги? Граф в любом случае убил бы Лику, никто не оставляет в живых таких свидетелей. Она его видела и прекрасно знала, кто её похитил. Я бы потом собственноручно убил не только его самого, но и вырезал бы под корень весь его род, но… Сложилось так, как сложилось — Лика жива-здорова, жертвы его экспериментов освобождены, а сам граф находится под твоим полном контролем. Так зачем его убивать именно сейчас? Кира, научись смотреть на несколько шагов вперёд, он нам нужен.
Я поднялся и начал мерять кабинет широкими шагами. Берендей и Рысь молча ждали моего ответа. Мстислав Игоревич без сомнения был прав, но я-то уже настроился казнить графа. Как же тяжело менять своё решение, особенно после того, когда тебе объяснят почему ты не прав. В душе борются две силы: железная логика собеседника и собственное эго, шепчущее тебе, что ты здесь единственно умный, а остальные все дураки и ничего не понимают.