— А где они?
— Наш виконт за них отвечает, спроси у него. Белка их ему передала… на попечение.
Включив рацию, я вызвал Дюжину:
— Алексей, где пленные гвардейцы?
— За домом, возле нашей техники. Но…
— Что но?
— Один скончался. Бородин убежал на ваш вызов, Кирилл Андреевич, а другого лекаря рядом не было.
— Второй-то хоть на ногах?
— Легкое касательное.
— Давай вместе с ним к центральному входу.
К моему удивлению, допрос много времени не занял, пленник практически сразу выложил всё, о чём знал. Объяснилась такая разговорчивость в самом конце допроса — он не был слугой рода и хотя в сами камеры их не пускали, но среди охраны все знали, что там происходит. Знали. Но молчали даже среди своих, справедливо опасаясь, что их жизни стоят ещё меньше, чем жизни людей, которых там держали. Графу ничего не стоило пустить человека в расход за малейшее подозрение в нелояльности. Многим охранникам не нравилось, что там творилось, но они имели глупость подписать с графом кабальный контракт, по которому были обязаны молчать. Вполне обычное требование, только вот гарантией молчания были жизни родных — граф предусмотрительно набирал в гвардию исключительно семейных. Мощный рычаг давления… Сука, откуда же вы такие берётесь? Какое-то вырождение дворянства.
Услышав это Рысь даже присвистнул, заявив, что такого беспредела не было даже в Шлиссельбурге. Вот и ещё одна причина избавить этот мир от такого чудовища. Вассальная присяга? Ну что ж, я её приму. Вассалитет подразумевает ограниченную власть не только над его имуществом, но и над жизнью. Которая будет весьма короткой, повод отобрать её законно я найду. Как только граф станет бесполезен, то… Я придумаю ему "весёлую" смерть.
Всего на графа работало три доктора и шесть человек медицинской обслуги. И все они сейчас были в усадьбе, затесавшись среди тех, кого Белка приняла за обслуживающий персонал усадьбы. Впрочем, винить её за это нельзя — на лбу у них не написано, чем они тут занимались. Уже через пару минут все девять человек стояли перед нами и тыкали друг на друга пальцами, стараясь переложить свою вину на соседа. Такое единодушие могло бы и позабавить, если бы не повод по которому они были собраны вместе.
— Молча-а-ать! Кто из вас ведущий специалист? — громким голосом Рысь оборвал все их взаимные упрёки и обвинения.
Все дружно уставились на молчавшего до сих пор невзрачного старичка, с самого начала стоящего как бы отдельно от остальных. Тот гордо вскинул голову и сделал шаг вперёд.
— Я. Доктор Фаренго.
Гишпанец? Нет, я конечно понимаю, что Империя велика, но неужели у графа не нашлось людей в столице? Или… Внезапная догадка пронзила мой мозг.
— Su título, doctor (ваш титул, доктор)
— Tengo el título de conde (я граф)
— ¿Empobrecido? (обнищавшая ветвь?)
— Sí (да)
Твою мать. Неужели граф-доктор смог вляпаться в…
— Как же вы согласились на эту мерзость, граф? Впрочем, я догадываюсь.
— Я "абсолют" графа Прозорова.
Абсолютный вассалитет. Раб, имеющий титул. Ты себе уже не хозяин, за тебя думает твой господин. Что же ты сумел натворить, доктор, если попал в такую жопу? Это надо очень хорошо постараться, чтобы слить свою жизнь в унитаз.
— Я освобожу вас от этой кабальной присяги, доктор, — обратился я к Фаренго, решив немного слукавить.
Правда сначала разузнаю, когда и при каких обстоятельствах ты в такое говно попал. Заставить Прозорова вернуть клятву не проблема. Но вины с Фаренго прискорбное обстоятельство с его вассалитетом не снимает.
— Вы сейчас выведете пленников из комы, — сказал ему Рысь и показал на остальных, — Кто вам из этих нужен?
— Никто, — презрительно скривил лицо доктор, — Это просто садисты, по недосмотру Многоликого получившие медицинское образование.
Ого! Играет на публику? Судя по внешнему виду, ему лет семьдесят-восемьдесят, значит жизненный опыт очень большой. Да и гишпанцы слывут мастерами интриги, уж дворяне-то точно. И как же такой старый и умудрённый идальго попал в "абсолюты" к Прозорову?
Рысь не стал раздумывать над такими тонкостями.
— Кира, твой лекарь может проконтролировать этого гишпанца?
— Бородин? Боюсь, что нет. Квалификации не хватит. Одного лекаря мы уже потеряли, Бородиным я рисковать не буду.
— Может Борисыча сюда привезём?
— А это идея. Вот только он быстрее Берендея послушает, чем меня, — я повернулся к Мстиславу Игоревичу и широко улыбнулся, — Папа, ты распорядишься?