Офицеры вышли:
— Рауф лгал Февзи, изворачивался. Мы проверили: да, лгал.
— Совсем плохо, если еще Гази решит выйти встречать.
— Председатель посла не встречает. Если бы сам Ленин приехал, тогда другое дело.
— Где сейчас наш Гази, по-твоему?
— Как раз там, где ему надлежит быть в данный момент… В генштабе… Или на телеграфе… Может, в Собрании… В загородном кабинете или в резиденции — никто не знает. Зато, я уверен, он знает и слышит все, даже нас с тобой сейчас…
— Пусть знает, что я всей душой предан ему… Головы полетят, если с русскими что-нибудь случится. Не только позор, но и провал в политике…
ОПАСНАЯ КОЛЕЯ
Нет, так просто не въедешь в эту далекую, загадочную Ангору!
Утром на станции Яхшихан люди вышли из сарая на волю — небо синее-синее. Ваня как глянул, так и зазвучала в ушах ярославская песенка. Бывало, пел ее на деревенский лад:
У Аннёнки…
Сильный южный ветер, сухой и теплый, овеял турецкую землю. Мгновенно высохли чеклаки на дороге. Как раз бы и ехать на лошадках дальше. Но нужно ехать в поезде, — хозяева подготовили на вокзале церемонию встречи, выслали специальный поезд.
Пока что он застрял где-то в скалах. Кемик шутил, что правоверный машинист за вчерашний день пять раз спускал пары, становился, по шариату, на молитву; ночью же в темноте паровать не стал, а нынче утром, помолившись, тронулся и, стало быть, часика через два прибудет.
Советник Дежнов устал и нервничал по пустякам: вот-вот Ангора, а у него помялась шляпа. Предлагал снова сесть в фургоны. Но Фрунзе:
— Невежливо и неполитично ломать задуманный турками порядок встречи.
— А не все ли им равно! — отвечал Дежнов.
— «Все равно» — пока не ломаем. Потерпите.
— Да я просто хочу поскорее в баню! — признался Дежнов. — Еще никогда так не болели кости. Заплакал бы, если б не было стыдно.
— Я тоже, — сказал Фрунзе.
Около полудня среди холмов послышался железный стук. Люди выскочили на рельсы. Скоро из-за склона горы выполз будто лепесток красного мака. Это был турецкий флаг, осенявший долгожданный поезд. Тоненький гудок, напоминавший детскую дуделку, закончился неожиданно хриплым выдохом. Подошел ярко раскрашенный, смешной состав: кургузый паровозик без тендера, но с огромной трубой, три вагончика, что коробочки.
Садится в него неохота. Колея узкая, того гляди сковырнется с нее и ахнет в расщелину вся эта игрушечная сцепка.
— Ну, знаете! — сказал Дежнов.
Но на первом вагончике — этот красный флаг с пятиконечной звездой и золотым полумесяцем. На платформу сошел молодой человек лет двадцати пяти. Переглянувшись с комендантом, он легко распознал главу советской делегации, подбежал к Фрунзе и на французском языке представился:
— Начальник личной канцелярии комиссара иностранных дел.
Того самого, Юсуфа, который подписал в Москве договор о дружбе… Пока шли обычные расспросы о здоровье, о дороге, красноармейцы приладили рядом с турецким свой, тоже красный, но с серпом и молотом, флаг. Теперь можно ехать.
— Очень легкий на взгляд, в пропасть не сдует? — показывая на поезд, обратился Дежнов по-французски к начальнику личной канцелярии.
В ответ широкая улыбка:
— Сюда прибыли благополучно.
Поговорив с Фрунзе, Кулага весело крикнул бойцам:
— Дипломаты, по коням!
Красноармейцы бросились к вагончикам, и поезд задрожал.
Сиденья обтянуты красным бархатом, как в театре. Окна чисто вымыты. Разместились на диванчиках. Дежнов стал у окна, как бы прощаясь с белым светом, с этими тоскливо-прекрасными горами.
Наконец со странным своим свистом-гудком поезд тронулся. Ничего, покатили. Немножко мотало. После поворота, выйдя на ровное, машинист смело прибавил скорости. Но тут вагончик стало бросать из стороны в сторону. Дежнов стоял, заложив руки за спину, и едва не упал.
— Садитесь же, пожалуйста, — сказал Фрунзе.
— Нет, знаете, тут надо привязываться, — ответил тот.
Начальник личной канцелярии комиссара иностранных дел платочком сушил покрывшуюся потом верхнюю с усиками губу.
— Надо было сказать, чтобы давал меньше пара…
— Главное, чтобы выбирал дорогу, — мрачно сказал Дежнов.
А Фрунзе сощурился в улыбке:
— Все хорошо… прекрасно… Полезно после седла…