Нет! Нельзя жертвовать союзом с Советами… Разрыва не допустить! Союз с Москвой дает возможность все силы перевести на Западный фронт и выбросить интервентов. Рауфу и Рефету это не видно. Выход видят только в соглашении с Западом, пусть и на его условиях. А это — война в Закавказье и конец: свернувшую Западный фронт Турцию Антанта возьмет голыми руками.
В минувших веках Восток шел на Запад, заливая землю кровью. Затем Запад двинулся на Восток, выжимая кровь и пот народов. И так далеко прошел Запад вокруг Земли, что увидел собственный хвост. Нынче вновь поднимается Восток. Но не для похода, лишь освобождения ради.
Нужно успокоить Рефета и Рауфа, отвлечь. Иначе навредят.
Несомненно, что Рефет с Рауфом соответствующим образом настраивают Собрание, хотят сорвать переговоры с Фрунзе, совсем рассорить… Не сделать ли вид, что Фрунзе его, Кемаля, совсем не интересует? Вот он даже уехал из Ангоры.
Как же справиться с положением? — мучительно думал Кемаль. Рауф и Рефет — как болезнь: ни отсечь, ни уговорить. У него поражены печень и почки, но не выбросишь их. «Хотя они меня убивают», — подумал он о Рефете с Рауфом, как о своих больных почках…
За окном зафырчал автомобиль. Они уже приехали.
И вот они со значительным видом быстро вошли в кабинет, сели за отдельный стол, как судьи. Но Кемаль не дал им и рта раскрыть, сказал:
— Нехорошо, что русских повезли по недостроенной дороге. Чем это объяснить?
— Интересами встречи! — нашелся Рауф. — Встречать обоз, это было бы унижением Турции.
— Ты хотел бы, чтобы те сверглись с узкоколейки в пропасть и тем избавили нас от оскорбления?
За иронией Кемаля кипело бешенство, и Рауфа брала оторопь. Но он справился с собой, ответил с достоинством:
— Да, я желал бы, чтобы они сверглись… в некотором смысле… Главное, чтобы не отвлекали нас от наших старых полезных друзей.
— Глубоко ценю… Но, по-видимому, у тебя, при твоей занятости, еще не было времени для анализа. Я же в Конье не переставал слышать предложения наших прежних французских друзей — продвинуться в Закавказье. Я имел возможность сопоставить одно с другим… Словом, проявить элементарную вежливость нелишне, когда тебе привозят золото…
— Чтобы разрушить договор Франклен-Буйона, — будто нечаянно заметил Рефет.
А Рауф:
— Распространился странный слух!
— Что еще? — нахмурился Кемаль.
— Будто Фрунже приглашается на трибуну Собрания.
В эту минуту вошел мешковатый Февзи. Он слышал. Не здороваясь, сел боком к Рефету, сказал:
— Да, если захочет, выступит завтра на вечернем заседании.
Рауф вспылил:
— Это невероятно! Позволить такое… Да еще в момент, когда возобновляются хорошие отношения с Францией!
Несколько часов назад высказанная Февзи с глазу на глаз мысль о выступлении Фрунзе в Собрании была новой и неожиданной для Кемаля. Он знал Абилова. Если Фрунзе того же склада и может понять депутатов, то почему бы ему не выступить? Кемаль согласился с Февзи. А сейчас сказал, будто соглашаясь с Рауфом:
— Очень серьезный вопрос. Выступление иностранца.
Февзи закряхтел и опустил свои толстые веки. Рефет согнутыми пальцами осторожно погладил кончики закрученных кверху усов, скромно тоже потупился:
— Я слышал в кулуарах возмущение и удивление.
Кемаль будто колебался:
— Вполне возможно, что уважаемый Февзи допустил неточность, сказав: «Выступит». С другой стороны, в Собрании есть лица, распространяющие и слухи, и записки иного порядка. Возможно, я скоро получу письмо от Бекира Сами, если одна из записок не является фальшивой. Что касается Фрунзе, то, если его предполагаемое выступление вызывает ваше возражение, мы еще раз обсудим этот вопрос так, чтобы это выступление не состоялось…
— Только так, — глухо произнес Рауф. — А письмо Бекира Сами вызвано твоими ошибками…
— Мы вместе с тобой начинали, — сказал Рефет. — Ты — вождь. Мы дорожим дружбой, залогом спасения… Но ты все больше отходишь… Это приведет к беде. Зарождаются слухи, что ты готовишь казнь султана и объявление Турции республикой. Это — конец…
— Не придавай серьезного значения легендам, — небрежно отмахнулся Кемаль, с трудом удерживаясь, чтобы не взорваться. Люди, которых он с первого шага тянул и тянет за собой, говорят ему: «Ты отходишь от нас!» — Не занимай свой благородный ум мыслями о судьбе султана. По мнению многих, личность нынешнего султана настолько серая, что вызывает удивление — зачем вообще упоминать о нем?
— Султан принадлежит нашей истории, неотъемлем. Мы продолжаем ее и делаем это достойно, — сказал Рефет. — А подписание договора с Украиной повлечет усиление Московского, и мы потеряем возможность беседы со странами, которые промышляют в Турции издавна, уже много лет.