Но колесо удачи не так повернулось. Британцы заняли всё. Он еще дрался с английскими отрядами в Армении. Но англо-дашнакские войска овладели Карсом, и тут конец.
Многие иттихадисты изменили, перешли на сторону Мустафы Кемаля, более удачливого… Пришлось поклясться, что, пока Кемаль борется с англичанами, он, Энвер, не будет мешать. Иначе большевики удалили бы его сейчас от турецкой границы. Блестящий ход! Даже на конгрессе народов Востока в Баку зачитал свою декларацию. Против Антанты! Но и призвал к всемирному объединению мусульман, — мусульмане всех стран, соединяйтесь!
Его новый удивительный план — возвести Кемаля на султанский престол! Собрать свежую армию, перестроить русскую врангелевскую, занять Константинополь, потом броситься на восток, завоевать Азербайджан, Дагестан, Грузию, всю Армению, соединиться с Персией и Афганистаном и дальше, и дальше… И будет государство большее, чем у Чингис-хана. Он, Энвер — главнокомандующий. А участь султана решает армия… К тому же у Кемаля почки… Армия и… почки решат его участь… Но пока что надо ждать приглашения от него прибыть в Ангору. Энвер-паша уже направил туда агента в помощь брату Нури-паше.
Человек Энвер-паши принес в гостиницу запечатанное письмо. Вскрыли — написано по-немецки. Энвер-паша выражал готовность встретиться с Фрунзе «для установления личного знакомства».
— Этого еще не хватало, — пробормотал Фрунзе и обратился к Дежнову. — Алексей Артурович, позовем Леграна.
Через пять минут Легран был в номере, румяный, белозубый, с горячими глазами, подсел к столу:
— Он ко всем советским представителям так примазывается, Михаил Васильевич. Официально проживает здесь как эмигрант.
— Но при условии отказа от политической деятельности, говорил мне Чичерин.
— Да. О нашем отношении к Энверу еще в августе была телеграмма товарища Чичерина, что не следует допускать появления Энвера в самой Турции, что есть повод не дать ему проехать: он поклялся ничего не делать против Кемаля, но обещания не выдерживает; что следует и на это сослаться, сказать: не можем ему предоставлять гостеприимство…
— Да, необходимо выдворить его!
— Он принимает каких-то горцев, «родственников», — добавил Легран. — Десятки человек. Рассылает письма. Но клянется, что друг коммунизма.
— А здесь, похоже, не контролируют этого «друга»?
— Пограничной стражи нет, — ответил Легран. — Переход границы — обычное дело. Конечно, мятеж в Дагестане — не без участия тех родственников… Был разговор с Серго. Для многих мусульман Энвер — герой. Мухтар говорил мне: в Национальном собрании Турции дебатировался вопрос, разрешить ли Энверу приехать в Ангору.
— Милый Легран, добейтесь точной информации об отношении к Энверу Ангоры. Иначе попадем впросак. Встречаться с ним, конечно, не буду.
Пришел с блокнотом Кулага. Фрунзе попросил:
— Ответьте Энверу отрицательно. И лучше всего — устно. Мы не вступаем в переписку с частными лицами. Как вы считаете, Алексей Артурович?
— Только так. И вообще Энверу можно не отвечать. А если придется, то кратко и уклончиво. Какой-нибудь чепухой.
Записывая, Кулага усмехался, крепко сжав тонкие губы.
Дежнов посоветовал:
— Во всяком случае, Фома Игнатьевич, потяните с ответом.
…На другой день Легран прибежал с известием: сам Мухтар приходил в полпредство, сказал, что Национальное собрание постановило не пускать Энвера в Ангору.
Вечером адъютант Энвер-паши позвонил в гостиницу, на хорошем русском языке — должно быть, из белогвардейцев! — сказал:
— Каков будет ответ на мое письмо? Что мне доложить его превосходительству Энвер-паше?
— Это вы писали… по-немецки? — удивился Кулага.
— Не имеет значения. Жду ответа.
— Позвоните через двадцать минут, я спрошу…
— Ответьте, что не уполномочены вступать в переговоры с неофициальным лицом, и конец, — сказал Фрунзе.
ВСЮДУ ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ
Фрунзе, конечно, помнил разговор с начхозом Кемиком о Карсе, о его сестренке Маро. Послал Ваню за его товарищем. А Ваня уже знал, в чем дело, взял на себя извещение: