Раздул сапогом угли в самоваре, сел с Фрунзе пить чай, спросил про Вавилон. Фрунзе, прихлебывая чай, отвечал:
— Это не совсем сказка.
Был-таки город Вавилон, но не башню там строили, а пирамиду (ныне откопали ее фундамент). Царь Набопалассар, когда ремонтировали однажды пирамиду, велел выбить слова: «Людей многих народов я заставил здесь камни таскать». Исключительно ради бога. «Вавилон», иначе «баб-илу», означает «врата божьи», только-то. Пирамиду по всем правилам построили, а сказка — ее придумать уже легче.
Потом сидели в салон-вагоне, желтел огонек свечи в фонаре, кто читал, кто играл в шахматы. Кулага бродил, смотрел в черные окна, говорил о богатствах края: о марганце в Кутаисе…
Ваня попросил у Кулаги в подарок подковки на каблуки, ведь есть у него запасные.
— Есть подковки, — сказал Кулага. — Но они денег стоят!
— Копейку?
— Все равно сколько, — смеялся Кулага. — По дружбе за десять тысяч рублей уступлю. Рыночная цена.
— Ладно, попросишь стакан чаю, я с тебя тоже сдеру!
— Правильно, — похвалил Кулага. — Учись торговать!
Он был аккуратист, этот Кулага, и требовал от человека, чтобы тот строго по расчету мыслил. «Поэтому, наверно, и донимает Кемика, — подумал Ваня. — Открою Кемику эту причину — успокоится. А как самого Кулагу донять? Наверно, и его можно сбить с его расчета. Душа ведь у него все-таки человечья!»
…С рассветом поезд тронулся по холодным синим рельсам, казалось еще спящий. А народ уже на ногах. За окном тесные проезды, тут и там камень сложен то в подпорную стену, то в полузапруду — защита от стихий. За рекой Чхеремелой в зеленой котловине оказались в кольце ослепительно белых известняковых скал: словно хоровод вели вокруг медленного поезда. Люди в нем высунулись из окон: такое, может быть, раз в жизни и увидишь.
На маленькой станции под горой женщины с корзинками мыльной глины (вместо фабричного мыла) спустились от белых домиков — глину продавать. — «Вот, — подумал Ваня, вспомнив вчерашний разговор с Кулагой, — пусть он, лысеющий, и купит за десять тысяч, укрепит остатки волос этой глиной… Учись торговать!»
Мост рассек скалу с развалинами еще одной крепости — сколько их тут! Эта называется Шорапани.
— Позвольте, — сказал Фрунзе, взглянув на карту. — Это же крепость Сарупана, о которой упоминал еще Страбон!
Название новой речки — Квирила, то есть «Крикунья». Верно, оглушительно кричала за окном. Камни стучали, сталкиваясь на ее дне. Пеной укрылась — пухлым белым одеялом, спадая по уступам. На берегах чернели утесы, и голые, и поросшие елью. Рыжие навесы скал укрыли Крикунью от солнца.
Под высоким небом показалась льдистая синева ручьев — срывались вниз. Между ними легли нежно-зеленые луга и стояли, как сторожа, одинокие скалы, похожие то на людей, то на верблюдов. Выше них поднимались конусные вершины гор, похожие на купола армянских церквей.
Пронзили Аджаметский дубовый лес, принявший и шоссе от Кутаиса на Зекарский перевал, взятый весной дивизией Жлобы (Фрунзе что-то отмечал на карте).
Вдруг ворвались в лето. В Рионской долине все было зелено. У домишек на полустанках алели живые розы. Деревья здесь цвели второй раз, весь год все было зеленое: какие-то рододендроны, мирты, лавры, плющи, духовитые кусты с твердыми блестящими листьями.
Командующий знал, какие растения как называются. Откуда знал?
Из окна вагона видели рощу редких деревьев, называются «дзелква». В этом сказочном краю произрастают все какие хочешь плоды — маслины, лимоны…
Название города — Самтреди, а значит это слово — «голубятня». В городе фабрики, магазины, склады шелковичных коконов.
— На миллион рублей вывозили, — бросил Кулага.
Как ни ярко поле, Ваня город больше любил. По платформе упругим шагом ходили мингрельцы, красивый гордый народ, хлебопашцы, лесорубы, шелководы и собиратели лесных богатств.
Зачастили станции Кутаисской губернии, Тут кукуруза и шелк. Воздух еще теплее. А в той вот стороне есть село Воскресенское, в нем сорок семейств старообрядцев, которые теперь приехали из Турции, куда бежали с Дона век назад… Ваня думал о том, какие силы гонят людей с места на место, как птиц.
Вот уже море, глаза тонули в сини. Вон там купанья, дачи, деревья, называемые эвкалиптами. А вот растут… палки — бамбук.
— Зна-акомые места, — волновался Кулага. — Вот, Ваня, Чуруксу, турки тут живут. Вон они, в фесках. Дальше, смотри, Смекаловка, казенные участки.