Виски, как обычно, оказалось отменным – откуда только генерал Замойский его достает? Это всегда было для меня загадкой. Подозреваю, что бутылки приносят его старые друзья – контрабандисты. После тостов за здоровье королевы, здоровье султана и здоровье присутствующих Яцек принес по чашечке ароматного турецкого кофе, а Замойский с улыбкой произнес:
– Спасибо, что вы навестили старого больного офицера. Но, я полагаю, вы приехали ко мне в эти небезопасные времена не просто так.
– Мсье Замойский, – ответил я, – помнится, вы мне недавно рассказали, что у вас есть люди, которые готовы на всё? Ну, в общем, вы меня понимаете…
– Виконт, вы не ошиблись, у меня есть такие люди. А зачем они вам?
– Завтра с утра через Золотые ворота на поклон к русским отправится Мустафа Решид-паша с небольшой свитой.
– И вы хотите, чтобы старый и больной пан Владислав организовал нападение русских на это посольство?
– Именно так, мсье. Причем неплохо было бы, чтобы двое или трое из свиты Решид-паши уцелели и беспрепятственно добрались до Константинополя. Но, главное, они должны быть полностью уверены, что подверглись атаке со стороны наших общих врагов.
– Я вас понял, виконт. Поверьте мне, я ненавижу русских намного больше, чем вы – вам они всего лишь отказали в чести представлять вашу страну в их варварском крае, а у меня они украли родину. Вы слыхали, что я в последнее время набирал казачий полк из поляков и малороссов, оказавшихся здесь, в Османской империи. Их обмундирование мало чем отличается от русских кубанских казаков, а для особых случаев у нас есть несколько комплектов одежды, которую никто даже вблизи не отличит от русской. Ее наденут люди, на которых можно целиком и полностью положиться.
– Вот вам на расходы, – сказал я и протянул Замойскому кошель с тремя дюжинами монет по пять лир. В том, что тот его возьмет, я был полностью уверен – поляки деньги любят, а в эмиграции многие из них сильно поиздержались, и пан Владислав в том числе. Тот небрежно кивнул и сказал:
– Виконт, уже темнеет. Уезжайте поскорее – даже в мирное время здесь по вечерам бывает небезопасно. А за дело, которое вы мне поручили, не беспокойтесь – все будет сделано в лучшем виде.
Историческая справка
«Великий Элчи»
Чарльз Стрэдфорд Каннинг, 1-й виконт де Рэдклифф, был в мировой дипломатии середины XIX века фигурой легендарной. Он родился в Лондоне в 1786 году в семье банкира ирландского происхождения. Дипломатом он стал по протекции своего кузена, Джорджа Каннинга, который был в 1807–1809 годах министром иностранных дел Великобритании, а в 1827 году – премьер-министром.
Чарльз Стрэдфорд Каннинг получил неплохое образование, окончив Итонский колледж – Королевский колледж в Кембридже. В 1807 году кузен Джордж зачислил его на службу во внешнеполитическое ведомство. 1810–1812 годы Каннинг провел поверенным в делах Британии в Турции, став посредником при заключении Бухарестского мирного договора между Россией и Турцией. Этот договор обеспечил нейтралитет Турции в войне России с Наполеоном Бонапартом. Связи, которые он завязал среди дипломатов Османской империи, в будущем ему весьма пригодились. А вот своим высокомерным поведением он вызвал неприязнь у русских дипломатов, что впоследствии и стало поводом для грандиозного дипломатического скандала.
В течение четырех лет Каннинг работал в качестве посланника в Вашингтоне. Госсекретарь США Джон Куинси Адамс (позднее он стал шестым президентом США) так охарактеризовал Каннинга: «Он является гордым, темпераментным англичанином, больших и своеобразных способностей, упрямым и щепетильным, склонным к властному тону, который мне часто приходилось исправлять тем же методом. Из всех иностранных представителей, с которыми мне приходилось иметь дело, он был человеком, который больше всех испытывал мои нервы».
Действительно, в качестве представителя Великобритании Каннинг доставил немало хлопот американскому государственному секретарю.
В 1824 году Каннинг получил назначение в Турцию, но сначала его направили в Санкт-Петербург для обсуждения вопроса о границах в Северной Америке. В результате этих переговоров была подписана конвенция, которая зафиксировала южную границу владений Российской империи на Аляске по широте 54°40' с. ш. Севернее этой границы обязались не селиться англичане и американцы, а южнее – русские. Несмотря на достигнутый компромисс, своим поведением во время переговоров Каннинг упрочил в Петербурге свою репутацию русофоба.
Вернувшись на родину, Каннинг попытался включиться в британскую политику и прошел на выборах 1831 года в палату общин, однако не смог стать там значительной фигурой. Когда же виги получили право сформировать кабинет и лорд Палмерстон возглавил британскую дипломатию, Каннинг снова отправился в Константинополь, где активно противодействовал возможному заключению союза между турецким султаном Мехмедом II и русским императором Николаем I. Однако, недовольный тем, что Палмерстон не прислушивался к его советам, он уже в 1832 году вернулся в Англию.