Потом, снова сделавшись серьезным, добавил:
– Кстати, я хотел обсудить с вами и другой момент.
Я с удивлением посмотрел на него, а Степан Александрович продолжил:
– Благодарю вас, штабс-капитан, за то, что вы спасли посланца султана. Если бы он был убит, а лица, его сопровождавшие, сообщили бы султану о том, что это сделали русские, то мы вряд ли смогли бы сейчас вести переговоры с турками о мире. Так что я хочу вас поздравить: за ваш подвиг вы будете достойно награждены. А пока поправляйтесь. Тут ко мне обратилась одна особа, которая попросила отправить вас на излечение подальше от мест, где стреляют. Знаете, я склонен выполнить ее просьбу. А то ведь она так и не успеет стать вашей супругой.
– Но, ваше превосходительство… позвольте мне хоть присутствовать при переговорах… Я же не только офицер, но еще и журналист. И винтовку свою я уже отдал на хранение… Да и не пострадал я вовсе, разве что рана чуть загноилась, но ее промыли и вновь зашили, так что бояться мне нечего. И голова больше не болит.
– Ладно, господин штабс-капитан, я разрешу вам остаться до конца переговоров. Но с условием, что вы больше не будете огорчать мисс Катберт.
– Ваше превосходительство, благодарю вас! Но позвольте задать вам еще один вопрос уже в качестве репортера.
Хрулев с удивлением посмотрел на меня, но кивнул.
– Ваше превосходительство, а вы не боитесь, что поляк расскажет совсем другое, чем то, что действительно произошло? Либо Али-бей донесет неправильную информацию?
– Нет, не боюсь. При разговоре будут присутствовать конвоиры, и двое из них знают французский, а еще двое – турецкий. Решид-паша не знает польского, а поляк – английского. К тому же их разговор будет записан на ваше устройство, и его можно будет потом продемонстрировать султану. Кроме того, это совсем не в интересах османов: им необходимо поскорее остановить бойню и спасти то, что еще можно спасти. А поляк надеется, что его хотя бы не повесят. И не передадут в руки турок. А пока… А пока, поправляйтесь, господин штабс-капитан!
И, пожав мне руку, Хрулев покинул госпиталь.
Мне так и не удалось как следует поговорить с Решид-пашой. После визита Али-бея и допроса пленного поляка – все это я тщательно заснял на видео – турецкого посла разместили в двухэтажном домике – летней резиденции одного турецкого вельможи. Хозяин жилища, спасаясь от ужасов войны, спешно выехал из Константинополя в Анатолию. Я же перебрался в помещение поскромнее – местную гостиницу, где разместились ходячие раненые.
Иногда, направляясь на перевязку, я встречал Решид-пашу, которого несли на паланкине, словно римского вельможу, два дюжих носильщика. Посланцу султана загипсовали сломанную ногу, и он мог потихоньку передвигаться, опираясь на палочку. Но от своей резиденции до госпиталя ему было довольно далеко шагать, и потому этот путь он совершал, сидя в кресле паланкина, вытянув вперед загипсованную ногу. Впрочем, догадаться о том, что она в гипсе, с первого взгляда было сложно: Решид-паша надевал широкие турецкие шальвары, из-под которых гипса на ноге видно не было.
При встрече мы вежливо раскланивались, справляясь о здоровье друг друга. Решид-паша передавал привет и моей будущей супруге, произнося в ее адрес цветистые восточные комплименты. Я благодарил и машинально потирал щеку: ручка моей любимой была весьма тяжелой.
Как оказалось, узнав о моем переводе в Сан-Стефано, она потребовала, чтобы и ее послали в тот же госпиталь. Саше Николаеву ничего не оставалось, как подчиниться (потом он мне по секрету сказал, что Пушкин был прав, когда сказал: «черт ли сладит с бабой гневной?», вот только он не знает, кого стоит бояться больше – его Ольгу или мою Аллу…) И сразу после приезда она увидела, как я приехал после боя – и не смогла удержаться. Впрочем, она оказалась, слава Господу, отходчивой и больше не требовала моей немедленной эвакуации. Наверное, сыграло роль и то, что она чувствовала себя виноватой после пощечины…
Переговоры о перемирии шли споро. Самым сложным местом стала проблема иностранных войск, до сих пор пребывающих на территории Османской империи. С французами было все ясно: новый император прислал им приказ, согласно которому все корабли под трехцветным флагом и армейские части должны прекратить боевые действия против русской армии и флота, дождаться прихода транспортов и на них отправиться в Марсель и Тулон. Эскортировать их, во избежание провокаций со стороны британцев, будут военные корабли Средиземноморской эскадры Франции.
А вот что делать с англичанами? Мы потребовали, чтобы турки их интернировали. Но Решид-паша лишь цокал языком и разводил руками.