— Уверен, — кивнул я в ответ и, принимая правила игры собеседника, ткнул пальцем в один из листов его собственного доклада. — Вспомни, Владимир Александрович, какую должность занимает этот самый Герман Наильевич Ефимович в структуре организации?
— Заместитель главы Торгового стола, — не глядя в бумаги, произнёс Гдовицкой и, изображая сомнение, покрутил головой. — Ну, если смотреть с такой точки зрения, то… да, у него были все возможности для устроения бойкота «Гремлинов» на торговых площадках. Но кто сказал, что это действие не было санкционировано его начальством?
— И в Сигету-Мармацией с приказом устроить подставной заказ для «Гремлинов» его тоже начальство наладило? — я хмыкнул. — Можно подумать, для такого ерундового дела у столь серьёзной организации, как Центр, не нашлось исполнителя рангом помельче… Или персонажа, официально с ЦС не связанного вовсе. Да и вообще, насколько я понимаю реалии, подобные операции должны проводиться через службу безопасности, и никак иначе. Я не прав?
— Почему же… прав, — невозмутимо кивнул Гдовицкой и, поднявшись с кресла, отошёл к кофемашине. Агрегат зажужжал и по кабинету поплыл аромат кофе. Ну, это, конечно, не джезва на песке, но всяко лучше растворимого. Я кивнул в ответ на вопросительный взгляд повернувшегося ко мне собеседника, и тот тут же поставил в машину ещё одну чашку. Дождавшись, пока агрегат закончит работу, Владимир Александрович плюхнул в чашки по кусочку сахара и, поставив одну из них передо мной, уселся в кресло. Отхлебнув глоток ароматного напитка, он на миг прикрыл глаза и, проглотив выпитое, продолжил фразу, словно и не прерывал её на полуслове: — … прав, если задача была поставлена… м-м… официально, скажем так. Но! Видишь ли, в чём дело, боярин… В подобных организациях случается, что у власти находятся не единомышленники или единоличные управляющие, а группы лиц. Влиятельные, со своими интересами, порой противоречащими целям коллег, к тому же подчас интересы этих групп ставятся их представителями выше общего дела. И вот в подобных случаях, чёткая вертикаль власти… официальной власти в организации, я имею в виду, частенько подменяется личными связями таких групп. Если предположить, что против «Гремлинов» отчего-то решила выступить подобная группа управленцев ЦС, в которую не входит глава службы безопасности или кто-то из его заместителей, то…
— Вполне возможно, — отозвался я. — Но это будет означать лишь одно: наш фигурант должен выжить… хотя бы для того, чтобы поведать о том, кто именно из верхушки Центра настропалил его действовать против «Гремлинов». Но, Владимир Александрович, я и не собирался решать вопрос с Ефимовичем столь радикально. И уж точно не свернул бы ему шею, предварительно не допросив о причинах столь странной нелюбви к нашему отряду, сподвигнувшей Германа Наильевича на откровенно враждебные действия в отношении людей, не причинивших ему никакого вреда.
— Кирилл, по-моему, ты слишком легко относишься к убийству, — хмуро проговорил Владимир Александрович, рассеяно рассматривая дно своей уже опустевшей чашки. От такого заявления я даже опешил… на миг. Но почти сразу оправился. Закурил сигарету и уставился на собеседника через поднимающийся к потолку дым в ожидании продолжения столь интересного… заявления. Но не дождался. Гдовицкой молчал, кажется, решив, что я должен объясниться… или оправдываться? Вот уж вряд ли!
— Владимир Александрович, — вкрадчиво произнёс я. — А не напомните, какой приказ отдал Дитц наёмникам, что должны были встретить наш конвой на пути к базе? Вам ведь известна вся эта история, не так ли? И зная вашу дотошность и безупречную память, полагаю, вам не составит труда вспомнить такую «мелочь»? Нет? Тогда я напомню. Приказ был — уничтожить всю технику и, по возможности, максимальное число охранников. Моих людей, Владимир Александрович. А если бы мы оказались чуть менее настороженны? А если бы ударом той реактивной установки, что подготовили для нас засадники, убило одну из моих учениц? Лину, например, или Милу? Да ладно, убило! Хотя бы ранило⁈ Я что, по-вашему, и тогда должен был бы утереться и простить⁈
— Кирилл! — вскинул голову Гдовицкой, но я жестом остановил его.
— Нет. Знаете, Владимир Александрович, если я чему и научился за последние годы, так это тому, что живых врагов оставлять за спиной нельзя. Любому ощерившему пасть её надо рвать! До хруста черепа, пока челюсть не оторвётся и глаза на лоб не полезут. Чтоб другим неповадно было… — поднявшая меня с кресла ярость отступила столь же скоро, как и нахлынула, и я рухнул на мягкое сиденье. Увидел покрытые инеем подлокотники и, недовольно цокнув языком, выдохнул: — Я не бью первым, но на агрессию в мой адрес, в сторону моих близких или подчинённых, отвечаю симметрично. И буду так поступать впредь. Рано или поздно, так или иначе. На этом… благодарю за проведённую работу и подробный доклад, Владимир Александрович. Закончим, пожалуй.