Помелькав в городе и вдоволь подивив окружающих «глухими» чёрными стёклами очков, виднеющимися за ними серыми бельмами и строгой тростью с серебряным набалдашником в руках, я, как и предполагалось по плану государя, «удалился в вотчину, дабы в одиночестве пережить удар, нанесённый эфирной тварью, изрядно пошатнувшей здоровье и лишившей зрения молодого гранда». Но отсиживаться в полуразрушенном имении, пока по свету разносятся слухи и шепотки о моём «увечье», я не собирался. Тем более, что делать там, по сути, сейчас было нечего. Окрестности заполнила строительная техника и многочисленные «строители», якобы нанятые мною для восстановления усадьбы, а на деле её территория сейчас методично превращалась в один маленький, но очень зубастый и хорошо замаскированный укрепрайон. Эфир гудел от напряжения, грохотала техника и дрожала взрываемая техниками земля под ногами, так что ни о какой вдумчивой работе над проектом Инги здесь и речи быть не могло. Да что там! Бедолага Рост, так рассчитывавший всласть поохотиться на эфирные аномалии в моей вотчине, и тот был вынужден с расстройством констатировать, что в нынешних условиях такая охота невозможна. Эфирные твари попросту попрятались от буйства энергии, устроенной фортификаторами. А с псевдорастительных аномалий выхлоп не так велик, чтобы ради него стоило брать отпуск и оставлять московские владения Бестужевых без присмотра. Пришлось мне обещать Сергею Львовичу, что сразу после окончания «строительных работ» я лично выпрошу для него месяц отпуска у боярина и обеспечу старому егерю приём в своём имении по высшему охотничьему разряду. Уж очень печальным выглядел Рост в свой последний визит в Скуратовскую вотчину.
Ну а пока погрузившаяся в угар строительства СЭМов, Ольга начисто игнорировала увеличившийся штат охраны базы «Гремлинов» на Апецке, а под Звенигородом шла подготовка к встрече «дорогих гостей», я, воспользовавшись выпавшей возможностью, отправился в Кострому, не забыв прихватить с собой близняшек Громовых. Инкогнито.
Пока сёстры Громовы устраивали натуральный кипеж, изображая подготовку к ремонту будущего здания нашей школы на Молочной горе, мотались по Костроме в поисках рабочих и стройматериалов и вообще всячески отвлекали внимание местных кумушек на себя, я отыскал Игоря Сергеевича Северского, с которым и договорился о начале строительства большой усадьбы на найденной им же земле. Участок был невелик, всего три десятины, зато удобно расположен, в какой-то паре километров от городской объездной, и обошёлся совсем недорого… что было немаловажно, поскольку изымать деньги из производства я был совершенно не намерен, а личные средства, несмотря на неплохой доход от «Гремлинов» и ателье СЭМов, всё же не бесконечны. И здесь, как раз, оказались в тему те деньги, что бывший егерь, а ныне управляющий московской недвижимостью Бестужевых, выручил за трофеи, взятые нами с эфирных аномалий в Скуратовской вотчине. Тогда один-единственный выход на «охоту» принёс в нашу с Олей кубышку порядка сорока тысяч рублей. Если же учесть, что до начала фортификационных работ в вотчине мы успели сделать аж три вылазки за трофеями… итог радовал глаз округлостью пяти нолей и возглавляющей их череду единичкой. Плюс мои собственные «жировые запасы»… в общем, денег у меня сейчас было вполне достаточно и на постройку особняка под Костромой, и на ремонт здания школы, которым по нашей договорённости заведовали близняшки, и даже на кое-какое восстановление звенигородской вотчины их должно было хватить с лихвой. Ещё и на развод останется.
Игорь Сергеевич принял меня в своей конторе без удивления, охов и ахов. Да, подивился внешнему виду, но расспрашивать о чём-либо не стал, равно как и не стал растекаться в выражении соболезнований, за что ему огромное человеческое спасибо. Впрочем, в эмоциях-то мастера Тверди всё равно мелькали нотки некоторого беспокойства, но, явно задавленные стальной волей гридня, они не доставили мне практически никакого беспокойства, и за это я тоже был благодарен своему визави, о чём не преминул ему сообщить. А в ответ услышал просьбу снять очки, после исполнения которой с удивлением обнаружил, что и без того еле пробивавшиеся через щит воли Северского, окрашенные беспокойством эмоции и вовсе сошли на нет. Словно мой собеседник в чём-то убедился и увиденное его окончательно успокоило. Естественно, я не мог не потрафить собственному любопытству, и задал вопрос, ответ на который меня несколько обескуражил.