Тыщкмбриг молча поднялся и ушел. Спал он плохо. А
Утром,
когда Тыщкмбриг разглядывал карту, к нему подошел Михалыч. Сел рядом и кратко изложил ситуацию:
— Мы — здесь, фронт — там, наци — тут, тут и тут. Про патрули и мелкие соединения у меня сведений нет. Возможны сюрпризы.
Тыщкмбриг не сказал ни слова. Михалыч ушел. Днем его не видели: он шел в полукилометре перед группой, периодически ныряя с тропы налево и направо. День прошел спокойно. После полуденного привала, на тропе оказались два немецких ремня с подсумками и две винтовки Маузера. Группа не встретила ни чужих, ни своих. Следующий день тоже прошел без происшествий, но поздно вечером Михалыч притащил на бивуак еще четыре ремня с подсумками, две винтовки и два автомата МР-38. Коля позвал его к костру поесть. Они поболтали, потом Михалыч отошел в сторону и сел, прислонившись ранцем к березе. Так, полулежа, проспал до рассвета. На третий день, на пересечении с просекой, Тыщкмбрига ждала деревенская телега с лошадью. Вожжи были привязаны к ореховому кусту. В телеге нашелся большой мешок картошки, три небольших с мукой, два куска сала, завернутые в полотенце, и три черствых каравая. На передке лежали две трехлинейки, две пары старых сапог и два картуза. Михалыч караулил, лежа в сторонке.
— Куда ты их — спросил Тыщкмбриг садясь рядом и кивая на телегу.
— Отпустил. Босые быстро не побегут.
— Зачем? Они же предатели.
— «Зачем» надо спрашивать, когда убиваешь, а не убивать можно без причины.
— Значит, идешь с нами?
— Иду, куда я денусь. Когда перейдем на ту сторону, и у вас все утрясется, тогда решу, что дальше.
— А помогать — не хочешь?
— На самом деле, мне нечем вам помочь. — грустно усмехнулся Михалыч. Вы отступаете не из-за того, чего не хватает, а из-за того, чего слишком много.
— Чего это у нас слишком много?
— Вранья. Вы придумали сказку, и в эту сказку пытаетесь запихнуть реальность. В сказке не бывает правды и лжи. В сказке есть «правильно» и «неправильно»: как должно и как не должно быть. А на самом есть то, что есть, и нет — чего нет. Правда и ложь, без всяких «должно». У вас за неправильную правду карают, а за правильную ложь — награждают.
— Так ты — не первый раз у нас? — удивился Тыщкмбриг.
— Первый. Убивать жизнь сказкой — идея не новая. Ваша сказка кровавее потому, что глупее других. — Михалыч зло сплюнул.
— А армия тут причем?
— Так и армия у вас — сказочная. Это же ваш анекдот: — «Почему замолчал пулемет??? — Патроны кончились!!! — Но ты же — коммунист!!!… И пулемет застрочил снова.» — Мораль: быть коммунистом важнее, чем заботиться о патронах. В вашей армии мчатся сказочные танки, летают самые быстрые в мире самолеты. В ней не бывает отступлений и плена, техника не ломается и всего хватает. А главное — командиры всегда умнее подчиненных, все знают наперед и всегда дают самые правильные приказы. Человек, бегущий с завязанными глазами, обязательно упадет. Преданность не заменяет ум, квалификацию и опыт. Никакая радиосвязь не сделает правдивым лживый приказ или рапорт. Лучшее оружие бесполезно, пока какой-нибудь Семеныч страшнее врага. Пока атака на пулеметы — «массовый героизм красноармейцев», а не преступление их командиров. Пока правильно — умирать за Родину, а не убивать за нее. Ваша сказка — причина поражений. Тут я ничем не могу помочь.
— Ну, мы же все равно победим, сам говорил?
— Ваша армия выскочит из сказки в реальность, но только наполовину. Вы одолеете наци, но потеряете в разы больше убитыми и ранеными. Сотни тысяч пленных пойдут воевать против вас. Сказка обойдется в миллионы жизней, потому, что защита сказки вам важнее защиты людей.
— Херня это. — твердо сказал Тыщкмбриг. — Все равно мы страну построили и в войне победили! Встал и скомандовал:
— Подъем!
Через две недели вышли
К своим.
За это время все изменилось. Группа выросла раз в восемь и неплохо вооружилась. К пулемету, который Михалыч снял с мотоцикла, добавилось еще три, плюс два немецких 50-миллиметровых миномета. Тыщкмбриг восстановил армейскую дисциплину. Еще, он приказал Коле держаться от Михалыча подальше. Михалыч превратился в призрак. Он не ночевал и не ел со всеми, а общался только с Семенычем и Тыщкмбригом.
Остальные периодически замечали его странную фигуру, но быстро догадались, что она — неудачный предмет для обсуждения. На группу ни разу не нападали с воздуха. Возможно потому, что ни один задержавшийся над ней самолет-разведчик не вернулся на аэродром. Знание своего точного места на карте и места расположения сколько-нибудь значительных немецких соединений, позволило Тыщкмбригу дойти до цели почти без потерь. Несколько раз Михалыч останавливал небольшие колонны с припасами. Он снимал шоферов и охрану, а неповрежденные грузовики угонял в лес. Тыщкмбригу оставалась разгрузка. Иногда Михалыч отбегал километров на десять в сторону сбивать пролетавшие бомбардировщики. Отбегать приходилось далеко, поскольку наци, не умея определить место нападения, бомбили территорию наугад и наугад же рассылали поисковые группы. Михалыч не оставлял следов, но опасался, что случайно разбомбят или обнаружат отряд Тыщкмбрига. В результате, он прекратил «утиную охоту». Кроме того, бить влет со стопроцентными попаданиями и нулевым шансами на ответ оказалось противно. Место перехода также предложил Михалыч. Время согласовали со своими по радио, и ночная атака на немецкие позиции с тыла оказалась успешной: потерь было мало. Михалыч создал для Тыщкмбрига идеально сказочную ситуацию полного знания о противнике и почти абсолютной защищенности, но ирония ситуации ускользнула от обоих. Настроение у Михалыча было отвратительным: их всех разоружили и загнали в фильтрационный лагерь. Тыщкмбриг посоветовал ему держать язык за зубами.