Дороге
Еще через три часа, все четверо все еще лежали в кустах, глядя на нее. Движение не было особо интенсивным, несколько раз дорога оставалась пустой все десять минут, необходимых, чтобы добежать до рощи с той стороны. Но дорога петляла, с обеих сторон из-за поворота могла выскочить машина, не оставляя ни единого шанса добежать до деревьев незамеченным. Михалыч сказал:
— План такой. Мы двое — он показал на себя и Прищуренного — идем до левого и правого поворотов. Становимся так, чтобы вы нас видели. Если видим машину — прячемся. Вам надо дождаться момента, когда мы оба видны и сразу бежать через дорогу. Ты — он кивнул Лбу — поможешь Коле бежать. Там вы расходитесь направо и налево и действуете также, мы сходимся здесь и пересекаем дорогу, как только вы оба будете видны.
Обсуждение началось с Колиного «Я не понял, зачем…» и продолжалось несколько минут. Потом Прищуренный сказал Михалычу:
— Меняемся. Я — с лейтенантом, ты — с Лбом. Лоб, твоя задача: идешь до поворота. Сосну видишь? Не видны тебе машины — стоишь у сосны. Видны — лежишь. Как увидишь, что мы на той стороне — возвращаешься сюда и ждешь его, — Прищуренный кивнул в сторону Михалыча. — потом, делаешь, как он скажет. Повтори.
Лоб повторил и добавил: «Зачем это?» Прищуренный рявкнул: «Не твоего ума дело. Выполнять!»
План
удался, и через час, никем не замеченные, они оказались на опушке рощи, на другой стороне дороги. И тут, там, где они пересекали дорогу, остановился «Ханомаг». Двое наци и одна собака выскочили окропить правую гусеницу.
Потом собака покрутилась вокруг, унюхала след, зарычала и помчалась к роще догонять убегавшую четверку. В последний момент, Лоб крикнул Михалычу: «Дай финку!» Схватил, прикрыл левым локтем горло, присел, защищая гениталии, и пошел на собаку. Пес был обучен и неглуп. Остановился, залаял и, как только понял, что его не боятся, рванул назад. Беглецам не повезло: хозяева собаки тоже оказалось не дураками. «Ханомаг» уехал, выпустив еще двух псов и одного двуногого. Три автоматчика с овчарками на поводках отправились в лес. Они не спешили — ждали возвращения «Ханомага» с подмогой. Примерно через полчаса, сообразив, что преследуемых всего четверо или пятеро, перестали оглядываться, спустили собак и рысцой побежали за ними.
Роща давно кончилась, беглецы пересекали пустошь, заросшую какими-то колючими кустами и камышом. Они двигались по тропинке за Михалычем. Собачий лай, едва слышный четверть часа тому назад, становился все громче. Прогноз не радовал. Михалыч, неожиданно для самого себя, заговорил умоляюще:
— Нам до места — примерно полтора километра. Если идти вместе, это минут двадцать пять…
— Меня надо бросить, вы — бегите, а я собак задержу хоть на сколько — встрял Коля.
— Не херни, никого бросать не надо. Вы, главное, держитесь вместе. По одиночке быстро пропадете. Обороняться от собак нужно вместе, вместе, вы поняли? А я — побегу туда и вернусь. Минут семь — туда, три — назад, пять — все надеть и включить. Я вернусь, слышите? Вернусь через пятнадцать минут. Или раньше. Продержитесь пока меня нет — и все. Я вернусь, и все кончится. Через полчаса будем сидеть — отдыхать. Я быстро!
Михалыч рванул вперед и исчез. Лоб с Прищуренным подхватили Колю и кинулись за ним. Через десять минут их увидели собаки. Злой радостный лай подпихнул беглецов, они соскочили с тропинки вправо и вломились в густые кусты, не замечая колючек. Собаки были благоразумнее: исцарапанные носы заставили их затормозить. Коля упал и свернулся в клубок. Прищуренный со Лбом изобразили Варяг: Лоб тыкал финкой в сторону псов:
— Идите суки, сюда ссуки!
Собаки не слушались. Они разделились, обходя Лба с флангов. Правофланговую собаку встретил Прищуренный с палкой, левый фланг был беззащитен. На тропинке показались бегущие рысцой автоматчики. До пушистого полярного зверька оставались секунды.
Собачий
слух острее человеческого: беглецы еще ничего не слышали, а собаки вдруг стали коситься на тропу и терять интерес к Варягу в кустах. Потом, у Прищуренного, чей слух был тоньше, отвисла челюсть: с той стороны, куда убежал Михалыч, доносилось отчаянное и наглое кошачье мяуканье. Не сладкое «мяу», а наглое и агрессивное мартовское «МРЯЯУУ! Потом на тропе показался голый человек. Он мчался к ним, подпрыгивая метра на два и пролетая в каждом прыжке метров пять. При этом он мяукал, как дюжина котов в марте. Собаки рванули ему навстречу, оставив исцарапанных и уже неинтересных беглецов. Голый Михалыч остановился и присел, когда первый пес уже прыгнул на него. Михалыч совершенно по детски прицелился указательным пальцем правой руки, шлепнул губами: «Паф!», и отскочил в сторону. Пес упал на землю без головы: она взорвалась в полете. Второй пес покатился кубарем, не успев прыгнуть. Третий взвизгнул и попробовал убежать на трех оставшихся лапах. Михалыч поморщился и добил — все тем же детским жестом указательного пальца. Отреагировав на визг, автоматчики открыли стрельбу. Михалыч упал, скатился с тропинки, принял позу «стрельба из винтовки лежа», схватил левой рукой правую кисть, вытянул указательный в сторону автоматчиков и сказал: «Паф, паф, паф». Автоматы замолчали, автоматчики рухнули на землю и больше не шевелились. Михалыч повернулся к кустам, где засели Коля с Прищуренным и Лбом, широко улыбнулся и сказал: