А вот в старушке он никак не мог разобраться. Как-то вечером он помогал Юлианне украшать елку на Рю-де-ла-Рокетт; мадам Чичероне наблюдала за этим с дивана. Она сказала, что равнодушна к таким вещам. Мадам не привыкла праздновать Рождество. Не праздновала она также ни Йом-Киппур, ни Ханукку, но в Бога верила и общалась с ним без всяких формальностей.
– Что касается заложенного в человеке религиозного инстинкта, тут я полностью согласна с линией доктора Юнга, – говорила мадам. – Надо верить, что там над нами что-то есть. Иначе ты будешь верить только в себя, а так слишком легко разочароваться.
Произнося эти слова, она не глядела на Шона, но он ясно почувствовал, что это о нем. Такое чувство у него появлялось не раз и не два. Заказав какое-нибудь готовое кушанье, они устраивались на диване смотреть телевизор. Шон одной рукой обнимал Юлианну. Время от времени он поглядывал на часы.
– Дел много, молодой человек? – спросила его мадам Чичероне.
– У Шона через несколько дней экзамен, – ответила за него Юлианна.
Мадам закурила сигару и сказала:
– Однажды у меня была пациентка, которая считала, что она кошка. Она отвечала по телефону мяуканьем. Я всегда благополучно выводила ее из этого состояния, но не без сожаления. На ее самочувствие хорошо действовали кошачьи ритмы, потому что она была очень подвержена стрессам. А кошка без всяких угрызений совести может спать по семнадцать часов в сутки.
Мадам бросила на Шона долгий взгляд. Он отвернулся к экрану. Вскоре он попросил извинения и отправился домой заниматься. Он бегом мчался по острову Святого Людовика, студеный декабрьский ветер обжигал ему щеки, а он мчался вперед сломя голову, все убыстряя свой бег.
На Рождество он съездил в Дублин. Там он часто ходил в местный паб, пил пиво со старыми знакомыми и развлекал их рассказами, повторяющими прошлогодние, которые все уже успели забыть. Жизнь родного города поражала Шона своим спокойным течением. В воскресенье на улице не видно было ни души. Куда ни глянь, всюду зачуханные лавчонки с опущенными решетками, раскиданные на тротуаре гниющие огрызки фруктов, ипподромные купоны и пакеты из «Макдональдса». Празднование Рождества не доставило ему большой радости, оно свелось, как всегда, к обычному обжорству, все наелись до отвала пудинга, жаркого и кекса на сладкое. В первый день Рождества он чуть не заснул во время мессы и обнаружил, что забыл все рождественские песнопения. Довольно часто он ловил себя на том, что скучает по Юлианне. Мысль о ней прочно засела у него в голове. Он то и дело заговаривал о ней по поводу и без повода, ее имя не сходило у него с языка. Скоро вся семья уже знала о норвежской девушке, всегда одинаково ровной и ласковой, которая так заботливо относилась к одной престарелой даме, что ради нее даже не уехала домой на рождественские каникулы. Все приставали к нему, чтобы он показал ее фотографию, но у него не оказалось с собой ни одной, и родственникам пришлось довольствоваться словесным портретом самого прозаического толка. Мама решила пригласить девушку погостить у них в доме, но Шон не представлял себе Юлианну в Дублине. При мысли об этом у него начинало сосать под ложечкой, и он даже жалел, что перестарался, расписывая ее достоинства. Он сам не был уверен, можно ли считать, что они с ней настоящая пара. Они еще не спали вместе. Но ему не хватало разговоров с Юлианной, и он каждый день порывался позвонить ей, но удерживался и позвонил только раз-другой.
На Новый год он привел ее в свою квартиру. Остальные ребята ушли, прибравшись, так что у комнаты был вполне приличный вид. Шон откупорил бутылку вина. Юлианна говорила что-то про своих родителей, как они были расстроены, когда она не приехала. Но Шон почти не слушал. Он видел ее груди под блузкой, ее попку, ее прижатые одна к другой ляжки. Юлианна села на диван. Шон обнял ее. Они чокнулись за Новый год. Затем поцеловались, как обычно. Шон обхватил ладонями ее груди. Это тоже было нормально. Затем залез рукой под бюстгальтер. Это было уже что-то новое. Он осторожно расстегнул пряжку на ее поясе.
– Мы можем остановиться, если ты не хочешь, – пробормотал он, совершенно уверенный, что она захочет.
Юлианна вдруг выпрямилась и села.
– Ты не хочешь? – удивился Шон.
– Да нет! – сказала она. – Но только я никогда еще этого не делала.
Шон сразу как будто сник. Откинувшись на спинку, он опустил голову и закрыл лицо руками.
– Тогда я не смогу, – произнес он.
– Ну, что ты, Шон! – сказала она. – Ведь это ты знаешь, как надо!