Юлианна улыбнулась. Глаза блестели, как два чистых листка.
– Да вовсе я не знаю и не умею, – сказал он. – И вообще я не могу ничего гарантировать. Ты уверена, что хочешь?
– Да.
Она передвинулась и легла рядом. Дыхание ее было спокойным. Шон нагнулся над ней и поцеловал. В одно мгновение он вспомнил все, что он умел делать, чего добился к своим двадцати трем годам.
Шон сразу уснул, Юлианна долго вглядывалась в него, она не чувствовала усталости. Шон лежал на спине. Его рот был открыт, как будто во сне он беззвучно поет. Она думала над первыми словами, которые он произнес, когда все было кончено. «Все получилось, как надо?» – спросил он так, словно они только что сделали вдвоем прыжок с переворотом. Может быть, так оно и было. Прыжок. Сейчас она приземлилась. Боль не проходила. Полежав немного, она тихонько встала с постели и пошла на лучик света под дверью. В ванной она посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время опять увидела свое тело. Увиденное ее огорчило. Оно стало крупнее, как будто расползлось, и пахло как-то не так. Она села в ванну и стала поливать себя из душа на гибком шланге, но запах не проходил. У Шона тоже был непривычный запах; вернувшись, она сразу это почувствовала. Но он был теплый и лежал голым. Юлианна легла к нему, прижалась поближе. Он по-прежнему спал с открытым ртом, громко распевая беззвучную песню.
На Рю-де-ла-Рокетт мадам Чичероне начала разбирать елку. С толстой гирляндой елочной мишуры на шее она снимала игрушки, напевая старые эстрадные песенки. Юлианна появилась на верхней площадке лестницы, запыхавшаяся больше обычного.
– Вот и ты, – встретила ее мадам. – Тебя можно с чем-то поздравить?
– Это заметно? – спросила Юлианна.
– Еще бы, деточка! – сказала мадам. – Уж я-то сразу по глазам вижу. Ничего нет красивее влюбленности. Ее надо прописывать как лекарство.
Мадам пошла к дивану и села. По телевизору вновь крутили кадры войны в Заливе. Она убрала их одним нажатием пальца. Юлианна подсела к ней на диван и склонила голову на плечо старушки.
– Ну, как тебе сейчас? Хорошо? – спросила мадам Чичероне.
– Да, – ответила Юлианна, уткнувшись ей в плечо.
Мадам нашла рукой голову девушки и провела ладонью по ее темным волосам. Все в комнате дышало покоем.
– Я хочу, чтобы все оставалось, как сейчас, – сказала Юлианна. – Хочу, чтобы всегда так было.
Мадам вздохнула с улыбкой и погладила ее по виску.
– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказала она. – Влюбленность – большая сила. Это могучее чувство. Но довольно нестойкое, дружочек!
– Вы хотите сказать, что это ненадолго? – Юлианна подняла голову и заглянула ей в лицо.
– Иногда бывает и надолго, – сказала мадам. – Но это уже совсем другое явление. Устойчивое чувство – это уже любовь.
Юлианна улыбалась с закрытыми глазами, стараясь остановить этот миг. Мадам чувствовала, как бьется пульс в молодом теле, как стучит чужое сердце, мужая, готовясь все побороть. С задумчивым выражением она потянулась за ящичком сигар и закурила «цветок саванны», которому суждено было стать в ее жизни последним.
Мадам Чичероне скончалась еще до наступления вечера, в парикмахерской во время мытья головы перед ополаскиванием. С улыбкой на лице она откинулась затылком на край раковины, потому что любила массаж головы чуть ли не больше всего на свете. И сердце ее остановилось – не от болезни, просто от усталости. Оно свое отработало. Улыбка постепенно застыла на губах, голова безвольно лежала на краю фарфоровой раковины. Лишь когда челюсть мадам отвисла, а глаза закатились, парикмахерша вскрикнула. Девушка бросилась из салона в служебную комнату, а мадам так и осталась с открытым ртом, словно с потолка в него лился бурбон. К счастью, за дело взялась другая дама, которая уже всякого в жизни повидала, включая покойников, так что мадам Чичероне положили в гроб с новой прической. Ее похоронили на Монмартрском кладбище, в день похорон метеорологи забастовали, и носильщики с гробом чуть не падали от порывов ветра. Провожали покойницу только Юлианна и Шон; пряча лицо от ветра, они стояли, склонив головы. Могилы вокруг были украшены розами. Деревья простирали над ними голые ветки. Потом над старым кладбищем пошел снег и укрыл могилы белой пеленой.
У мадам не осталось наследников, и завещания она не писала. Да и не так уж много добра осталось после нее. Заходили люди с соседних улиц, разбирали понемногу кое-какие вещи. Кто-то складную ширму. Кто-то ножи с ручками из слоновой кости. Старую радиолу. Родственники ресторатора потребовали вернуть им кофеварку, а заодно взяли еще видеомагнитофон и телевизор. Взятые напрокат фильмы народ так и оставил у себя. Антиквары с Рю-де-ла-Шаронн неплохо поживились старинной мебелью, а те вещи, которые не представляли ценности, можно было сбыть в субботу утром на рынке. После того как были вынесены кровати, Юлианна спала на матрасе возле очага. Там и застал ее Шон, заглянув однажды после занятий в университете. Юлианна сидела на матрасе и ворошила кочергой угли в камине.